Лепешки из жмыха
Надя потеряла сознание. Когда очнулась, голова была словно не своя. Со всех концов раздавался плач, рядом кричали дети, каждый звал свою маму, которой наверняка уже не было в живых. Из разбитого водопровода хлестала на пол студеная вода. Приехали солдаты, чтобы эвакуировать людей. Раненых отправляли в госпиталь, убитых складывали в траншею.
Надежда самостоятельно выбралась из завалов. Кружилась голова. Навстречу ей, плача, бежала старшая сестра. Она, когда прозвучал сигнал тревоги, укрылась в подъезде соседнего дома и видела, что случилось с бомбоубежищем, в котором была Надя. После этого случая, когда звучала тревога, сестры в бомбоубежище не спускались.
Когда началась война, Надежде исполнилось 15 лет. Отец вместе с заводом был эвакуирован из Ленинграда в глубокий тыл. Мама работала медсестрой, поэтому ее оставили в городе при госпитале, переведя на казарменное положение. Надежда окончила медицинские курсы и тоже стала медсестрой. Она участвовала в приеме раненых — солдат, жителей города, которые потом поступали к хирургам на операционный стол. Надежде, как подростку, разрешали бывать дома, где кроме старшей сестры ее еще ждал 12-летний брат.
Помимо дежурства в госпитале девушкам приходилось участвовать в строительстве укреплений, нести службу в отрядах противовоздушной обороны, бойцы которой тушили зажигательные бомбы, сбрасываемые с самолетов на город. Многие молодые люди тогда получили сильные ожоги, остались на всю жизнь инвалидами.
Когда немецкая авиация разбомбила Бадаевские продовольственные склады, в Ленинграде начался голод. В госпитале один раз в день Надежда получала горячий суп, в котором плавали несколько фасолин. От такого обеда голод только усиливался. В декабре 1941 года была установлена минимальная хлебная норма — 125 граммов на человека.
Как вспоминает Надежда Павловна, от голода высыхало не только тело, но и мозг.
Ничто не волновало, ничего не хотелось, кроме одного: поесть. После войны, признается Надежда Павловна, это чувство не оставляло ее долгие годы.
В еду годилось все, что не представляло прямой опасности для жизни. Например, жмых. Им в блокадном городе одно время кормили лошадей, на которых отвозили на кладбища умерших. За конским кормом люди выстраивались в длинные очереди. Когда стало совсем невмоготу терпеть голод, Надежда отправилась на склад, где раздавали жмых. Люди стояли молча, с безучастными лицами. На немецкие бомбардировщики,
которые появились в небе, никто не обратил внимание. Натужно гудя моторами, самолеты проплыли над головами и скрылись за крышами домов. И вдруг из строя отделился истребитель. Пилот, видимо, рассмотрел скопление людей. Самолет, строча из пулеметов, спикировал на очередь. Все произошло так быстро, что люди даже не успели разбежаться по укрытиям. Затем истребитель развернулся и повторил атаку. Когда он улетел, на земле остались лежать десятки растерзанных тел, многие были ранены. Сильно поредевшая очередь собралась снова и в молчании продолжила стояние к заветному прилавку, у которого раздавали то, что можно было использовать как еду.
В тот день Надежда вместе с сестрой напекла из жмыха лепешек. Казалось, что ничего вкуснее в жизни она не пробовала.
Дорога жизни — дорога смерти
В апреле 1942 года десятки семей ленинградцев собрались на берегу Ладожского озера. Их вывозили на материк по Дороге жизни. Едва машины отъехали от берега, как началась бомбежка и артобстрел колонны. Как вспоминает Надежда Павловна, половина машин вместе с людьми сразу ушла под лед. Автомобиль, в котором ехала мама со старшей сестрой, успел проскочить опасную зону. Надежда с братом находились в другой машине. Транспорт остановился: дальше дороги не было. Вокруг только многочисленные полыньи, в которых свинцовым блеском отсвечивала вода Ладожского озера. Прошла ночь. Ее пережили лишь несколько человек, в числе этих счастливцев оказались Надежда с братом. Утром машину нашли солдаты, переправили детей в безопасное место и выдали всем по буханке хлеба.
Мать в это время ждала своих детей на берегу. Она не верила, что их нет в живых. Кто-то видел на льду озера одну уцелевшую машину. На ней-то, подсказывало материнское сердце, и должны находиться ее дочь и сын.
Потом семьи блокадников отправили по железной дороге в Ярославль. Эшелон в первый же день разбомбили. Два вагона слетели с рельсов: кувыркаясь, они унеслись под откос вместе с кричащими от ужаса и боли людьми. По сути, это был эшелон смерти. Его пассажиры каждый день умирали десятками. Живые не торопились хоронить мертвых и не сообщали о смерти человека, потому что в пути, как за живого, получали его паек.
В Казани семью встречал отец. В 1947 году они все вернулись в родной город. Жить было негде, дом разрушила немецкая бомба. На пять человек выделили комнату площадью 8 квадратных метров. Полноценное жилье семья получила только через 15 лет.
Вскоре умер отец, а через 20 дней ушла из жизни мама. В дальнейшем Надежде Павловне пришлось не раз пережить смерть близких людей: брата, мужа, двух сыновей… Осталась в живых только старшая сестра, она и сейчас живет в Питере.
После войны Надежда Павловна работала в медицине. В 60-е годы из-за плохого здоровья, по совету врачей, переехала в Псков. После выхода на пенсию, как человек энергичный, деятельный, она объединила бывших блокадников в организацию. Надежда Павловна много сделала для того, чтобы облегчить им жизнь — все они нуждаются не только в лечении, но и в простом человеческом участии. Надежда Павловна говорит, что годы работы с этими людьми стали самыми счастливыми в ее жизни после всех перенесенных несчастий и страданий.
Глава Пскова Ян Лузин наградил Надежду Павловну Баклан почетной грамотой за ее большой вклад в решение социально-бытовых проблем бывших жителей блокадного Ленинграда.
