Я хочу рассказать о простой латышской крестьянке Анне Каупуж, которая всю жизнь живет в тех самых краях, где во время Второй мировой действовали партизанские отряды.
Никто не хотел умирать
Родители Анны были из соседних деревень. Мать — из более состоятельной семьи. Двадцать гектаров земли, 12 коров, две лошади и молотилка, которую возили по окрестным хуторам во время сбора урожая. Летом нанимали двух работников.
Дед умер еще до войны. Главной в семье считалась бабушка. Она не очень любила рассказывать о том страшном дне, когда в дом пришли русские солдаты — вывозить в Сибирь. Бабушка Лизе лежала с высокой температурой, так ей было плохо, что встать с кровати не могла. И только смотрела, как собирался в дорогу ее сын Рейнхолд. Солдаты должны были забрать всех.
- Бабушка и до станции живой не доедет, не то что дальше, — сказал один из них. Солдаты поставили возле кровати табуретку, на нее — кувшин молока, воду, кружку, принесли буханку хлеба. И ушли. Вместе с сыном.
Осенью бабушка Лизе посадила во дворе березку. Сказала, что пока березка будет зеленеть, она будет знать, что сынок жив. Береза выросла огромная, и сейчас возвышается. А Рейнхолд так и пропал в Сибири.
В 1941-м немцы наступали так быстро, что почти никаких боев не было. Отступавшие солдаты брели по дорогам. Их расстреливали на бреющем полете из самолетов. Деревенские жители видели, как летчик преследовал машину с красным крестом. Потом взрыв — и по полю разлетелись бинты, шприцы, какие-то лекарства. На месте взрыва нашли тела трех медсестер и мужские тела. Их и похоронили на местном кладбище.
Уже через несколько дней в Лудзе были немцы. И снова в дом пришли солдаты, только в другой форме. Забрали отца Анны. Сосед, который давно хотел купить их землю, написал донос. Некоторое время отца держали в лудзенской тюрьме. Маленькая Анна 25 километров шла пешком, несла ему передачу. А однажды у нее ничего не взяли. Отца расстреляли во рвах вместе с еврейским населением. Мама вскоре умерла. Анна и два ее брата остались жить с бабушкой Лизе.
- В 44-м году к нам в дом опять пришли русские солдаты, — вспоминает Анна. — За лесом шли сильные бои, там все горело, а у нас было тихо. Просто на дороге появилось человек двадцать русских. У нас как раз был сварен творог, еще теплый, сбито масло на продажу. Картошки чугун наварен. И вот бабушка вынесла белую скатерть,
постелила на траве и все, что было, поставила. «Зачем ты им все отдаешь?» — спрашиваю. А она ответила: «Это за ту буханку хлеба, которую положили возле моей кровати. Сына увезли по приказу, а вот приказа меня оставить и накормить — не было, это по их доброте».
Лесная война
Окрестные леса — те самые, где партизанила бригада Самсонса, в которой подрывником был Василий Кононов. И Малые Баты, что фигурируют в деле Кононова, — в нескольких километрах от хутора Каупужей. Будущий муж Анны Даниэль в войну тоже прятался в лесу, с Кононовым был знаком. Но партизанить не пошел, побоялся за семью.
- А у нас испокон веку в лесу прятались от всякой беды, — продолжает свой рассказ крестьянка. — Сначала парни отсиживались в землянках, чтобы русские не мобилизовали. Потом стали записывать в легионеры. Не все шли добровольно, но могли и в Германию на работу отправить. Даниэль воевал в латышском легионе под Волховом, говорит, очень страшно было. Там его ранили, отправили в госпиталь, потом в отпуск. И он решил не возвращаться. Прятался в лесу вместе с другими. И рассказывали, что один из Малых Бат, предатель, выдал немцам, где у них лагерь. Многих тогда убили. А потом еще партизаны остановились в этих Батах, и тут же местные вызвали эсэсовцев. Тех партизан сожгли в амбаре. Люди говорили, что даром это не пройдет, аукнется такое черное дело. И вот я полощу белье в речке, слышу крик: «Баты горят!» Смотрю, зарево в той стороне. У нас, бывало, как пожар, все хватают ведра, багры, на коня — и скачут в ту сторону, помогать. А тут — никто не двинулся с места.
Уже в наши дни эти события стали поводом для возбуждения дела против Кононова. Его обвиняли в уничтожении мирных жителей в селе Малые Баты. И он все еще не оправдан, просто дело закрыто за давностью лет. А вот местные жители вспоминают, что Кононов после войны работал в милиции. Предложил всем выйти из леса, тех, кто сдал оружие, отпустил.
И Анна Каупуж по собственной инициативе пошла свидетельствовать в защиту старого партизана.
Крестьянская правда
- Я вечно говорю не то, что надо, — смеется Анна. — В советское время спилили кресты на перекрестках, добрались и до большого креста на нашем кладбище, возле которого люди собрались молиться. А я поехала к министру культуры. Он тоже Каупуж, из нашего рода. И привезла от него бумагу: крест трогать нельзя.
Точно так же Анна знает, что память об ушедших должна быть сохранена. Раз так распорядилась судьба, что солдатская могила — рядом с местом захоронения твоих близких, значит, тебе и ухаживать за ней.
Погибшие в 1941-м военные медики захоронены на сельском кладбище. И всю свою жизнь Каупуж ухаживает за этой могилой. Она не знает имен и званий, но чтит память этих неизвестных жертв войны. И уже в наши дни по ее инициативе жители окрестных хуторов собрали деньги и поставили на могиле памятник.
В последние годы Анна Каупуж живет в семье дочери под Ригой. И все-таки при малейшей возможности она наведывается и в родовое гнездо, прибирает могилы близких и обязательно приводит в порядок памятник неизвестным русским медсестрам и солдатам. Потому что мир держится, пока жива память. И уж если латышская крестьянка сумела сохранить памятник неизвестным солдатам, то неужели мы все вместе не сбережем для потомков Курган Дружбы?
