Подробности истории о погибшем в США Максиме Кузьмине, его непутевой мамаше мы
рассказывать не будем. Мы хотим рассказать о другом.
Иногда мне стыдно, что я – журналист. Например, сейчас, когда не без участия некоторых
моих коллег по цеху печальная история жизни и смерти трехлетнего мальчика оказалась раздутой
до масштабов международного скандала. Именно раздутой. Потому что те усилия, которые
прилагались, чтобы вытащить на свет как можно больше совсем ненужных подробностей, привели
к тому, что вместе с водой мы выплеснули младенца.
Все по сценарию
21 февраля в Москве состоялись съемки рейтингового ток-шоу «Прямой эфир» с Михаилом
Зеленским, которое выходит на федеральном телеканале «Россия-1». Защищать на эфире честь
и достоинство Псковского региона были командированы начальник областной опеки Валентина
Чернова, приемная мама четырех детей Тзидра Николаева и я – волонтер, которая неоднократно
бывала в Печорском доме ребенка и которая видела там Максима Кузьмина еще живым. Как
выяснилось позже, в том же поезде, что и мы, в Москву ехала и биологическая мать Максима и
Кирилла – Юлия. Ехала небескорыстно.
В коридорах киностудии им. Горького, где происходила съемка, тихо и малолюдно. Нашу
компанию завели в небольшую гримерную. Прибежала девушка-продюсер, которая принесла
на подпись бумаги (мы согласились с тем, что все сказанное нами во время съемок может быть
использовано телеканалом) и вкратце рассказала сценарий. Согласно ему мы должны были немного
времени уделить маме Юле, немного поговорить о процедурах усыновления в России, а напоследок
вспомнить о Максиме Кузьмине, Диме Яковлеве, Артеме Савельеве и других детях-сиротах,
судьбы которых трагически сложились в США. Здесь стала понятна и первая тональность – о
спорном «законе Димы Яковлева» обязательно напомнят, мол, видите, все было не зря.
Студия тем временем наполнялась людьми – приезжали гости, эксперты, «массовка». Понять
же, сколько людей трудится над созданием одного эфира, я так и не смогла – их было просто
бессчетное количество. Продюсеры, редакторы, ассистенты, звуковики – все эти люди деловито
сновали по коридорам, нервно переговариваясь в микрофоны. Готовилось «действо».
Нас провели в студию, показали, где выходить, куда садиться, куда смотреть. Еще раз
проговорили очередность выхода. Откуда-то выскочил ведущий – Михаил Зеленский оказался
приятным молодым человеком с очень звучным голосом. Откуда-то, прихрамывая, вышла женщина
и начала требовать сейф, чтобы спрятать мобильный телефон.
- А то у вас тут ничего оставить нельзя, - недовольно проговорила гостья. Оказалось, это
была Мария Арбатова. Когда в студию прибыли Екатерина Лахова и помощница Павла Астахова
(имя я не запомнила), мы поняли - будет трудно. Оппоненты подбирались, видимо, специально
– принципиальные и, как принято сейчас говорить, «правильные». В последний момент привели
и «потерпевших» - маму Юлю, ее сожителя, а также Надежду Паукконен – бабушку Димы
Яковлева, которой опека якобы отказалась отдавать Диму Яковлева в далеком 2006 году.
Ровно в 14.40 по Москве «Прямой эфир» начал прямой эфир на территорию Сибири. С
первых минут эфира ситуация накалилась. Вместе с Валентиной Владимировной Черновой мы
сидели «за кулисами» и слушали, какую ересь в адрес псковских органов опеки начали нести
уважаемые эксперты. Поскольку первой в студию вывели «маму Юлю» - загримированную и
причесанную (а визажист была очень опытная), ее с ходу начали жалеть. Госпожа Арбатова,
не стесняясь в выражениях, заявила, что «у бедной девочки детей просто украли». Когда
слова «коррупция», «торговля детьми», «бизнес» стали звучать слишком часто, Валентина
Владимировна Чернова начала заметно переживать – этот словесный поток нужно было срочно
прервать, но почему-то этого не происходило. Об этом напряжении ведущему сообщили по
внутренней связи, и поэтому после рекламы было принято решение сценарий изменить и
пригласить в студию представителя опеки.
Внутренняя сила
Я должна встать и поклониться Валентине Владимировне в ноги. И, пожалуй, в Псковской
области, кто потом смотрел программу, многие так и сделали. Эта женщина удивительной
внутренней силы. Ей нелегко было в тот момент, но то достоинство, с которым она выдержала
это испытание, восхитило. Восхитило не только меня. Даже за пределами площадки стало
тихо – «закадровые» сотрудники ловили каждое слово Валентины Владимировны. Голосом,
срывающимся от эмоций, она говорила на всю страну простые истины. О том, что органам
опеки приходится ежедневно видеть изнанку человеческой жизни. Что дети, которые проходят
через нее, – это не товар, а голодные, избитые, порой даже изнасилованные собственными
родителями, глубоко несчастные существа. О том, что «мама Юля» до того, как была лишена прав,
неоднократно привлекалась к ответственности за пьянство во время беременности, за жестокое
обращение со старшим ребенком. О том, наконец, что ей не стыдно за свою работу. После этих слов
зазвучали аплодисменты.
О многом Валентина Владимировна не сказала. Например, о том, как впервые приняв решение
изъять ребенка из семьи, долго молилась. Да и не стали бы ее слушать – беснующиеся «эксперты»
довольно быстро опомнились и вновь перехватили инициативу, продолжив поливать грязью
псковские органы опеки, а заодно, не замечая, и самих себя.
На эфире до воспоминаний о мальчиках дело так и не дошло. Поединок между несчастной,
покаявшейся матерью и строгой, бессердечной «опекуншей», как выразился кто-то из арбатовых,
оказался интереснее, чем дань памяти погибшему ребенку. Практически «фоном» всей передачи
шли жестокие кадры Attachment Therapy – методов воспитания, за применение которых сами
американцы частенько оказываются под следствием. Стране как бы намекали - именно в такие
семьи «продают» наших детей.
Рупор, который не сработал
Участие в такой телепрограмме, без сомнения, опыт. Мне стало понятно, как клепаются
сенсации всероссийского масштаба. Мне стало понятно, откуда берутся «рупоры общественности»
- здесь надо иметь поменьше совести и погромче голос.
Мне до сих пор неясно одно – почему все это не сработало? Почему с того самого четверга
не прекращается шквал звонков, писем и обращений с просьбой поддержать, подбодрить, передать
слова восхищения или просто сказать спасибо единственному человеку – Валентине Черновой. Не
Арбатовой. Не Лаховой. Не Астахову. Даже не «маме Юле». Ей.
Почему же все это – не сработало?
Алина Чернова.
Подробности истории о погибшем в США Максиме Кузьмине, его непутевой мамаше мы рассказывать не будем. Мы хотим рассказать о другом.
Иногда мне стыдно, что я – журналист. Например, сейчас, когда не без участия некоторых моих коллег по цеху печальная история жизни и смерти трехлетнего мальчика оказалась раздутой до масштабов международного скандала. Именно раздутой. Потому что те усилия, которые прилагались, чтобы вытащить на свет как можно больше совсем ненужных подробностей, привели к тому, что вместе с водой мы выплеснули младенца.
Все по сценарию
21 февраля в Москве состоялись съемки рейтингового ток-шоу «Прямой эфир» с Михаилом Зеленским, которое выходит на федеральном телеканале «Россия-1». Защищать на эфире честь и достоинство Псковского региона были командированы начальник областной опеки Валентина Чернова, приемная мама четырех детей Тзидра Николаева и я – волонтер, которая неоднократно бывала в Печорском доме ребенка и которая видела там Максима Кузьмина еще живым. Как выяснилось позже, в том же поезде, что и мы, в Москву ехала и биологическая мать Максима и Кирилла – Юлия. Ехала небескорыстно.
В коридорах киностудии им. Горького, где происходила съемка, тихо и малолюдно. Нашу компанию завели в небольшую гримерную. Прибежала девушка-продюсер, которая принесла на подпись бумаги (мы согласились с тем, что все сказанное нами во время съемок может быть использовано телеканалом) и вкратце рассказала сценарий. Согласно ему мы должны были немного времени уделить "маме Юле", немного поговорить о процедурах усыновления в России, а напоследок вспомнить о Максиме Кузьмине, Диме Яковлеве, Артеме Савельеве и других детях-сиротах, судьбы которых трагически сложились в США. Здесь стала понятна и первая тональность – о спорном «законе Димы Яковлева» обязательно напомнят, мол, видите, все было не зря.
Студия тем временем наполнялась людьми – приезжали гости, эксперты, «массовка». Понять же, сколько людей трудится над созданием одного эфира, я так и не смогла – их было просто бессчетное количество. Продюсеры, редакторы, ассистенты, звуковики – все эти люди деловито сновали по коридорам, нервно переговариваясь в микрофоны. Готовилось «действо».
Нас провели в студию, показали, где выходить, куда садиться, куда смотреть. Еще раз проговорили очередность выхода. Откуда-то выскочил ведущий – Михаил Зеленский оказался приятным молодым человеком с очень звучным голосом. Откуда-то, прихрамывая, вышла женщина и начала требовать сейф, чтобы спрятать мобильный телефон.
- А то у вас тут ничего оставить нельзя, - недовольно проговорила гостья. Оказалось, это была Мария Арбатова. Когда в студию прибыли Екатерина Лахова и помощница Павла Астахова (имя я не запомнила), мы поняли - будет трудно. Оппоненты подбирались, видимо, специально – принципиальные и, как принято сейчас говорить, «правильные». В последний момент привели и «потерпевших» - маму Юлю, ее сожителя, а также Надежду Паукконен – бабушку Димы Яковлева.
Ровно в 14.40 по Москве «Прямой эфир» начал прямой эфир на территорию Сибири. С первых минут эфира ситуация накалилась. Вместе с Валентиной Владимировной Черновой мы сидели «за кулисами» и слушали, какую ересь в адрес псковских органов опеки начали нести уважаемые эксперты. Поскольку первой в студию вывели «маму Юлю» - загримированную и причесанную (а визажист была очень опытная), ее с ходу начали жалеть. Госпожа Арбатова, не стесняясь в выражениях, заявила, что «у бедной девочки детей просто украли». Когда слова «коррупция», «торговля детьми», «бизнес» стали звучать слишком часто, Валентина Владимировна Чернова начала заметно переживать – этот словесный поток нужно было срочно прервать, но почему-то этого не происходило. Об этом напряжении ведущему сообщили по внутренней связи, и поэтому после рекламы было принято решение сценарий изменить и пригласить в студию представителя опеки.
Внутренняя сила
Я должна встать и поклониться Валентине Владимировне в ноги. И, пожалуй, в Псковской области, кто потом смотрел программу, многие так и сделали. Эта женщина удивительной внутренней силы. Ей нелегко было в тот момент, но то достоинство, с которым она выдержала это испытание, восхитило. Восхитило не только меня. Даже за пределами площадки стало тихо – «закадровые» сотрудники ловили каждое слово Валентины Владимировны. Голосом, срывающимся от эмоций, она говорила на всю страну простые истины. О том, что органам опеки приходится ежедневно видеть изнанку человеческой жизни. Что дети, которые проходят через нее, – это не товар, а голодные, избитые, порой даже изнасилованные собственными родителями, глубоко несчастные существа. О том, что «мама Юля» до того, как была лишена прав, неоднократно привлекалась к ответственности за пьянство во время беременности, за жестокое обращение со старшим ребенком. О том, наконец, что ей не стыдно за свою работу. После этих слов зазвучали аплодисменты.
О многом Валентина Владимировна не сказала. Например, о том, как впервые приняв решение изъять ребенка из семьи, долго молилась. Да и не стали бы ее слушать – беснующиеся «эксперты» довольно быстро опомнились и вновь перехватили инициативу, продолжив поливать грязью псковские органы опеки, а заодно, не замечая, и самих себя.
На эфире до воспоминаний о мальчиках дело так и не дошло. Поединок между несчастной, покаявшейся матерью и строгой, бессердечной «опекуншей», как выразился кто-то из арбатовых, оказался интереснее, чем дань памяти погибшему ребенку. Практически «фоном» всей передачи шли жестокие кадры Attachment Therapy – методов воспитания, за применение которых сами американцы частенько оказываются под следствием. Стране как бы намекали - именно в такие семьи «продают» наших детей.
Рупор, который не сработал
Участие в такой телепрограмме, без сомнения, опыт. Мне стало понятно, как клепаются сенсации всероссийского масштаба. Мне стало понятно, откуда берутся «рупоры общественности» - здесь надо иметь поменьше совести и погромче голос.
Мне до сих пор неясно одно – почему все это не сработало? Почему с того самого четверга не прекращается шквал звонков, писем и обращений с просьбой поддержать, подбодрить, передать слова восхищения или просто сказать спасибо единственному человеку – Валентине Черновой. Не Арбатовой. Не Лаховой. Не Астахову. Даже не «маме Юле». Ей.
Почему же все это – не сработало?
Автор: Алина Чернова
