На прошлой неделе в соцсетях появились жалобы на невыносимый запах органического происхождения в районе Запсковья. В опубликованном в ряде псковских изданий сообщении Управления Роспотребнадзора было указано,
что источником запаха является процесс переработки куриного помета на одном из псковских предприятий. Насколько опасно для жителей города такое соседство? Как часто псковичам придется терпеть этот побочный эффект производства? С этими и другими вопросами «Псковская правда» обратилась к директору фирмы Павлу Слипченко.
.png)
Из вонючих биоотходов Павел Слипченко делает полезные гранулы.
Забегая вперед, скажем, что никакого производства удобрений на предприятии не ведется. Как выяснилось в ходе телефонного разговора с руководителем, организация уже 12 лет занимается выпуском оборудования для переработки биомассы, но сама не занимается ее переработкой. В то же время на предприятии иногда проводятся демонстрации возможностей оборудования для потенциальных клиентов. И запах куриного помета как раз и был результатом одной из таких презентаций…
– Специализация нашего предприятия – это производство оборудования для экологии, сельского хозяйства, энергетики. Мы защитники природы, а не попиратели ее чистоты, – говорит Павел Слипченко. – Мы не занимаемся производством чего-то такого, что воняет, мы занимаемся производством оборудования для переработки всевозможных отходов в полезные вещи. Например, в удобрения. Но каждый раз, когда кто-то хочет такое оборудование купить, он хочет убедиться, что оборудование работает. И приезжает в Псков, чтобы посмотреть, что действительно это оборудование может переработать что-то, куриный помет, например...
– То есть это был единичный случай? Не боитесь, что такие ситуации могут нанести вашему бизнесу репутационные потери?
– Мне уже больше 50 лет, и в этом возрасте репутационные моменты уже не стоят так актуально, как в 26, когда рвешься в бой и хочется быть первым и на первых полосах. Кроме того, сейчас вообще очень тяжелый период и в масштабах моего предприятия, и в масштабах страны, и даже в масштабах планеты. Как говорили китайцы, не дай вам бог жить в эпоху перемен. А мы живем в эпоху больших перемен. К сожалению, нас это тоже коснулось, потому что мы производим оборудование для экологии.
Кто сейчас сохранил свои позиции на рынке? Только тот, кто производит лекарства, еду, предметы первой необходимости… Но моему собственному бизнесу заняться нечем. Я принимаю все меры по его спасению, но все равно у меня остается много свободного времени, которое я трачу на чтение различных аналитических статей. Я думаю, в ближайшее время будет возврат к «совку». Я лично двумя руками «за», например, за то, чтобы вернули Госплан, хотя по роду деятельности меня можно отнести к капиталистам.
– А давно вы капиталист?
– С семилетнего возраста. У меня был очень богатый отец. И с детства я пахал, как лошадь. Когда мне было 14, у меня уже была своя машина, два мотоцикла… Я родился в Казахстане, там советской власти было меньше, чем в России.
– А в Псковской области вы как оказались?
– Из Казахстана я уехал в Киев, где 5 лет учился в сельскохозяйственной академии (сейчас это Киевский университет). Потом работал по направлению на Дальнем Востоке. Затем с супругой уехал в Эстонию, год прожили там. А из Эстонии меня позвали сюда как антикризисного менеджера. Я вытаскивал банкротные предприятия в передовые. Меня позвали на псковский мелькомбинат, и в очередной раз я это сделал: за 20 месяцев поднял производительность предприятия с нуля до 3700 тонн в месяц. А потом, когда ушел, начал думать, чем заниматься. И поскольку хотелось найти что-то родственное, где я могу применить профессиональные знания, решил заняться экологическими вопросами – превращением всевозможных отходов в полезные вещи.
Свой собственный завод я построил в 2003 году. Изначально это был завод по производству топливных гранул. А потом я вдруг понял, что мое призвание – это изобретательство. Я и в детстве это понимал, но одно с другим не связывалось. У меня конструкторы были, какие-то мопеды, велосипеды делал. Когда мне было 14, мы с отцом грузовик сами сделали. У нас была одна грузовая машина, мы вторую сами сделали. Еще было три 10-метровых прицепа. У нас было огромное капиталистическое частное хозяйство. Мы зарабатывали по 25 тысяч рублей за лето. Для сравнения – у моего отца зарплата официальная (чтобы за тунеядство не посадили, надо было официально где-то числиться) была 80 рублей. Мы сделали медогонки электрические, поставили производство меда на промышленный поток.
– И что вы изобрели на заводе?
– После постройки первого завода я понял, что делать гранулы не так интересно, как делать сами заводы, решил попробовать их тиражировать. Кроме того, при постройке первого завода была взята за основу готовая схема. Но уже в момент воплощения ее на своей площадке я понял, что это совершенно неправильная схема. Что надо все делать наоборот.
В классической схеме сначала была сушка, а потом – измельчение. И я подумал: неужели эти люди физику в школе не учили? Во-первых, мелкое быстрее сушится, во-вторых, мокрое легче измельчать. Но потом понял, что если раньше измельчать, то мокрая трава или опилки забьют сетку дробилки. Вот почему технология поставлена на голову.
И тут возникла изобретательская мысль. Я смотрю: это стоит на голове. Попытка поставить на ноги – тщетна. Развернуть наоборот нельзя. Но и оставить стоять на голове – тоже неправильно. И тут возникла мысль – объединить, в одном месте в одно время. На воплощение ушло года два. Сама идея возникла мгновенно. Но сначала нужно было денег заработать, поэтому вначале 12 заводов были сделаны по старой классической схеме.
– Вы все это делали в Пскове?
– Да, в Пскове, на Новаторов, 3, где в 2003 году я купил корпус. Второй завод был продан в Гусь-Хрустальный, третий – в Выборг. Заработали денег и создали в железе завод по моей схеме – с учетом нормального воплощения в действие физических законов. Мы рискнули и сразу сделали его в натуральную величину, хотя не знали, какая будет производительность. Оказалось, 500 кг в час. Кроме того, прежний сушильный барабан на полтонны в час занимал 100 кв. метров. То, что придумал я, – занимает 5 кв. метров. И сейчас мы делаем такие заводы в мобильном варианте – размером с контейнер. Один продали в Молдавию, другой – на Сахалин.
– Какие биоотходы вы пробовали перерабатывать?
– На Сахалине – торф, в Молдавии – тростник. В общей сложности перепробовано более 50 видов различной биомассы. Установка универсальная, она может перерабатывать почти все. Мы перерабатывали и помидорную ботву из Дагестана, лигнин из Иркутска, тростник из Казахстана. Были и топленая древесина из Вологды, даже через таможню привезли к нам из Калининграда древесину, которая еще от немцев осталась, – черная такая. Мы даже ее смогли переработать. Но вонючим из всего многообразия биомассы оказался только куриный помет. Еще свиной навоз тоже имеет сильный запах, но его нам, к счастью, пока не привозили.
– Что получается из отходов?
– Топливо, удобрения, корма – три направления, оборудование для выпуска которых мы делаем. Начинали мы с топлива, когда опилки превращали в топливные гранулы. Но гранулы из опилок можно использовать не только как топливо, но и как кошачью подстилку, как подстилку для бройлерных цыплят.
Не все эксперименты, которые мы демонстрируем в Пскове, завершаются контрактами. Вот, например, с помидорными стеблями ни до чего не дошло. Мы их просто высушили – и все. А привезли сапропель из Белоруссии, мы его высушили, у нас купили завод. Года три назад привозили куриный помет из Воронежа. Позвонили, договорились, заплатили деньги (это платно все делается) – привезли фуру помета, высыпали, мы его переработали. Более того, вызвали лабораторию, которая замерила все выбросы и выдала нам документ, что все выбросы в пределах норм. В итоге предприятие нам за 50 млн заказало завод. Мы его сделали, он работает, и никаких претензий ни у кого нет. В России мы сделали еще один завод по переработке птичьего помета, ориентированный на экспорт. То есть я увеличиваю экспортный потенциал России. Мы делаем очень полезное дело. И как раз не против экологии, мы за экологию.
– Что же произошло в этот раз на вашей демонстрационной площадке? Почему был такой ужасный запах?
– Нас в очередной раз попросили сделать демонстрацию. Мы в очередной раз позвонили на птицефабрику. Они нам в очередной раз привезли помет. И мы в очередной раз показали людям, как это работает. В чем было отличие от других случаев? Наверное, птицефабрика загрузила слишком свежий помет. Не тот, который месяц пролежал и которым нанюхались там менее мажорные деревенские люди. И второе – ветер неудачно поменял направление, на более «вредных» людей. Мы же не первый день демонстрируем возможность переработки куриного помета в Пскове – с 2006 или 2007 года его все время привозят. Иногда раз в год, иногда раз в месяц, иногда три раза в месяц. Но недавно у нас там появились новые соседи, которые и написали на нас жалобу.
Я сразу же сделал анализы повторно. Пригласил лабораторию сам. Роспотребнадзор сделал замеры во время производственного процесса. Специально для них договорились, позвонили в Тямшу. Птицефабрика привезла помет.
– Наверное, он был не такой свежий?
– Нет, он пах так же, как и тот, из-за которого пожаловались. По итогам всех замеров нам сообщили результат: у нас 4-кратный запас от предельно допустимых норм. То есть выбросы могут быть еще в 4 раза большей концентрации, чтобы стать предельно допустимыми. Несмотря на это, после первой жалобы я поставил дополнительный фильтр. Он улучшил ситуацию. Но в данный момент у меня нет финансовой возможности еще какие-то фильтры поставить. Поэтому, как только первая жалоба появилась, я дал объявление о продаже этой площадки. Мы 69 заводов построили. Перенести производство на новую площадку – здесь нет больших проблем. Но у нас нет денег. Поэтому первое, что я сделал: дал объявление в газете.
– Производство продолжится на новой площадке?
– Безусловно, если поступит заказ на оборудование – будет продолжаться. Много запросов приходит. Сейчас у меня портфель потенциальных заказов на 1,5 млрд. Но у заказчиков нет денег. Кризис. Но все кризисы когда-нибудь заканчиваются.
Автор: Светлана Синцова
