«Свет совершенства иного порядка…»

Однажды в Пскове, на пляже реки Великой у Степановского лужка, в жаркий погожий день отдыхала дружеская компания. Вокруг загорали и купались взрослые и дети. Горожане, дорвавшись до воды, веселились и ничто не предвещало беды, как вдруг…

К компании друзей обратилась девочка лет шести: «В реке тонет мальчик!» На поверхности реки рядом с берегом в этот момент не было никого, но высокий спортивный мужчина, не раздумывая, бросился в воду, – туда, куда указала девочка.

Нырнув, мужчина обнаружил на дне ребенка и начал тянуть. Это оказалось тяжело, но мужчина справился и тут же понял, почему было так тяжко: к ногам мальчика лет четырёх прицепился его маленький братишка. Так вместе они и тонули. Детей быстро откачали. Девочка поблагодарила мужчину.

Вот такой случай, выражаясь языком протокола, «спасения на водах», который можно назвать подвигом, а можно – чудом. Не всякому человеку удаётся в жизни спасти сразу двух малолетних детей. Для этого нужно обладать и мужеством, и спортивными навыками. Но тогда, кроме непосредственных свидетелей, о произошедшем на реке никто не узнал.

И только сейчас, много лет спустя, друзья рассказали о случившемся.

Потому что появился повод.

Спасателем детей был Андрей Виноградов, и он недавно умер.

***

Однако, к счастью, уходят и падают в «бездну, разверзтую вдали», далеко не все. Живут на Земле и такие особенные люди, благодаря которым мы знаем о себе, любимых и тленных, намного больше и лучше, чем могли бы. Они делают жизнь человеческой души зримой, наглядной, открытой для других, воплощённой. Эти особые люди – лирические поэты. Вот есть у них такой дар, такая удивительная способность: высвечивать при помощи слов сокровенные уголки своего «Я», делиться с окружающими душевным опытом и красотой.

Лирические поэты пребывают, как и все прочие обыватели, в грубом быту и неизбывных обстоятельствах, но подлинная, настоящая их жизнь – в поэтических строчках. И когда внешние причины и следствия вдруг достигают своего физического предела, – например, внезапно останавливается сердце, – нам в память и в помощь остаются их лирические дневники, заметки, сборники стихов.

Мы читаем стихи и причащаемся (становимся частью) другой души. Её опыт становится нашим опытом. Происходит парадоксальная вещь: мы как бы присваиваем себе эту душу, делаем ее своей собственностью. Мы приобщаемся и превращаемся. Так или иначе преображаемся.

Такова магия Слова, его животворящее волшебство. И хорошо, что на Земле существуют поэты, задача которых – находить определения вещам и быть нашими проводниками в иные Вселенные.

Таким проводником к сокровищам души и был замечательный псковский поэт Андрей Виноградов, ушедший от нас 7 октября.

Хотя почему «был»? Как лирик, Андрей Виноградов остался в своих стихах. И сохранится в них до тех пор, пока на Земле будут жить люди, думающие и говорящие, видящие сны по-русски.

***

Впрочем, «пафос» в изначальном значении – не что иное, как «мощное чувство, сильная эмоция», качества, без которых, по правде говоря, в этой жизни вообще вряд ли что-либо ценно. А по факту всё так и есть: он ушел, а его стихи остались. И значит, это главное, что он успел сделать в жизни. Написать и издать два сборника своих стихов на бумаге – «Солнечный день» и «Серебряное счастье». Своего рода бонусом идет сайт с собранием сочинений под заголовком «Золотое сечение», плюс – 45 стихотворений, вслух начитанных Андреем в тон-студии. Сегодня их можно послушать в живом исполнении, зайдя на сайт. А недавно в соцсети «ВКонтакте» появился паблик «Поэт Андрей Виноградов», на страницах которого можно прочесть стихи Андрея.

Хотя, разумеется, в гражданском и профессиональном измерении Андрей Виноградов тоже сделал многое. Прежде всего – он был хорошим сыном, мужем, отцом, преданным другом. В Пскове его знали в качестве журналиста и фотохудожника, копирайтера, автора трех презентационных фильмов, многих альбомов и путеводителей. Закончив журфак ЛГУ, он поначалу трудился в «Профсоюзной газете». В начале нулевых годов пришел в рекламный бизнес, который тогда бурно развивался. Сотрудничал с более чем тридцатью местными медиа.

Еще Андрей был заядлым и всеядным меломаном. Знал всю классику наизусть, собирал редкие записи знаменитых исполнителей, таких, как Гилельс или Мацуев, любил джаз и хорошую поп-музыку; у него была одна из самых больших коллекций дисков в городе.

***

Вернувшись с флота, Андрей продолжил свои поэтические опыты, которые в итоге стали первой книжкой стихов – в 2004-м году вышел «Солнечный день». А уже спустя два года, в 2006-м, увидел свет сборник стихотворений и художественных фотографий – «Серебряное счастье», главная книга поэта.

При этом открылась одна странность: чувствуя себя художником и поэтом, четко ощущая в себе призвание, Андрей, что называется, не спешил институализировать свой творческий статус. Нет, в компании друзей он с удовольствием читал свои стихи, сочинял экспромты и рифмованные шутки. И свои стихи вслух он исполнял прекрасно.

И продолжал писать новые стихи. Писал он их обычно по ночам, не на компьютере, а по старинке, всегда только рукой шариковой ручкой на листах формата А4. Нам еще предстоит разобрать и опубликовать этот архив поэта.

Однажды после спектакля Андрей подарил «Серебряное счастье» знаменитой актрисе Алисе Фрейндлих. Артистке книжка настолько понравилась (а уж Алиса Бруновна, исполнившая сотни стихов разных поэтов со сцены, понимает толк в настоящей поэзии!), что прислала Андрею письмо с просьбой разрешить читать его стихи перед публикой.

В письме актрисы есть такие напутственные строки: «Очень понравились ваши стихи. Вам надо печататься. Думаю, вы не будете против, если я когда-нибудь что-то из них прочту. Вам я желаю только удачи. Вы очень талантливый человек. Развивайте свой талант. Не останавливайтесь на достигнутом. Жизнь у нас одна, и брать от нее нужно всё. Счастья Вам».

Единственную статью, посвящённую стихам Андрея Виноградова, написала поэтесса и литературный критик Вита Пшеничная. В «Городской газете» она опубликовала свою рецензию «Глоток небесного причастья» (О книге Андрея Виноградова «Серебряное счастье»). Случилось это в 2006-м году.

Никто не побуждал Виту Пшеничную писать доброжелательный отклик. Она это сделала по личной инициативе, из чистой любви к искусству. Тем не менее, некоторые корифеи Псковского отделения Союза писателей выразили тогда своё неудовольствие: «Надо же! Зачётный отзыв о неизвестном авторе». Таковы уж нравы этой ревнивой, завистливой и зачастую бездарной среды. Может быть, и прав был Андрей, что сторонился местных литературных кружков и тусовок.

Газета со скромным тиражом, одно выступление на публике – этого для признания мало. Широкой читающей аудитории имя нового поэта так и осталось неизвестно. В наших широтах это, увы, довольно типичное явление: не ценим мы здешние таланты. Слишком мал масштаб места. В местных гениях, признанных и непризнанных, за редкими исключениями, ходит кто угодно, но только не настоящие поэты.

***

А вот в творчестве Андрея Виноградова это ощущение пути, непрестанного движения присутствовало, начиная с самых ранних стихотворных опытов. Двигаясь по жизни, лирический герой его стихов постоянно меняется: умнеет, делается сложнее, развивается, мужает. Когда погружаешься вглубь, неожиданно обнаруживаешь не только нежность, но и печаль, не только радостную благость бытия, но и невыносимую карму этого мира.

Сборник «Серебряное счастье» Андрей снабдил подзаголовком «трилогия» и предварил двумя четверостишиями «Вместо предисловия», в которых выразил своё творческое кредо. В этих четырех строчках, как в молекуле воды, содержится вся река, весь поэтический поток, который произвёл и породил автор за годы творчества: это и телесность чувственной любовной лирики («Как поцелуй, из уст в уста»), и вера Мастера в то, что рукописи не горят («Из пепла воскресая снова»), и одержимость красотой, воплощенной в поэтической речи («Высокая болезнь Словом»), и предчувствие Божественного Откровения («И я из тех, кто пригубил / Глоток небесного причастья»).

Как и многие поэты Серебряного века русской литературы, Андрей Виноградов видел свои стихи циклами, которые называл «книгами». Он не писал циклы сразу, а как бы составлял их сквозь годы, реконструировал постфактум, интуитивно нащупывая свои главные темы. Так хаос он претворял в гармонию, рассчитывал линии судьбы математически, искал золотое сечение.

Если глава под названием «Солнечный день» – это открытие и принятие мира, восторженное слияние с ним, то «Серебряное счастье» – это уже не только любовь, но и мысли о потерях, о смерти, о Космосе. Свет сменяется тенью, день – ночью, и в тишине одинокой кельи рождается благая весть. Третий раздел сборника – «Воскресение» – это напряжённый разговор с Богом, обращение к Нему, молитва.

Меняется форма посланий: легкие, воздушные, невесомые, прозрачные, как перистые облака, строчки становятся строгими и точными до предела, словно следуют иконописному канону, и вместе с тем остаются тёплыми и родными, как огонь лампады или церковной свечи. В «Воскресении» Андрею удалось создать прекрасные образцы религиозной лирики, стихи, устанавливающие связь с небесным Отцом.

Для людей воцерковлённых в этих стихах всё предельно понятно и точно, настолько они соответствуют «Символу веры» и Священному Писанию в целом, и я уверен, что православным людям еще предстоит радость открытия религиозной лирики Андрея Виноградова. Тут просто нужно знать, что, когда Андрей крестился (а это таинство произошло, когда он был уже взрослым, тридцатилетним человеком), то он решил освоить церковнославянский язык, и очень быстро его выучил и усвоил, язык литургий и молитв стал для него родным и открыл совершенно иное измерение существования – Библейское.

Но всё это произошло органично, как бы выросло из прежнего понимания бытия и поэзии, исходящего из полного тождества микрокосма человеческой личности и огромного бесконечного Космоса. В малом проявляется космическое, любовь обретается через простые человеческие вещи и растения, Бытие вырастает из быта, из природы, из непрерывной смены времён года.

Вот только один пример – стихотворение «Отяжелевшие за лето…». В нём яблоки – не просто плоды, а целые планеты. Лес горит на горизонте золотом иконостаса. Нерукотворный образ Спасителя спускается прямо с небес. В таинстве Преображения пребывает всё живое – и растения, и звери, и люди, и вода. А все потому, что тварный мир причастен лучам Святого Духа, а значит, и благодати Иисуса, сына Божьего, и Абсолюта, то есть Бога-Отца.

Я совершил невозможную вещь – пересказал стихи поэта собственными словами, но сделал это исключительно ради эксперимента, чтобы наглядно показать здесь и сейчас, насколько стихи лучше презренной прозы. И не просто лучше. В стихах, если это действительно талантливые стихи, каждое слово неслучайно и находится в самом оптимальном для себя месте. И одновременно, при всей строгости стихотворной пропорции, речь поэта естественно льётся, будто для её явления в мир не требовалось никакого труда.

Все эти наблюдения относятся к религиозным стихам Андрея Виноградова в полной мере. Вот эти стихи (как говорится, почувствуйте разницу):

_{Отяжелевшие за лето,}

_{С опущенных ветвей-ресниц}

_{Спадают яблоки-планеты}

_{На землю головою вниз.}

_{И золотом иконостаса}

_{Горит на горизонте лес:}

_{Нерукотворный образ Спаса,}

_{Как благодатный свет с небес,}

_{Струится, тая в отраженьях}

_{Больших озёр и малых рек,}

_{И таинству Преображенья}

_{Природа, зверь и человек}

_{Внимают обострённым слухом.}

_{...............................................}

_{И в храм тоскующих сердец}

_{Нисходят луч Святаго Духа,}

_{И Божий Сын и Бог Отец...}

Еще раз. Пересказывать стихи – дурной тон и бесполезное занятие. Стихи нужно просто читать, ведь именно в них наилучшим образом выражены мысли и чувства поэта, его понимание мира, его неповторимая личность.

В печатной книжке стихотворению «Отяжелевшие за лето…» сопутствует фотография Андрея – портрет большого яблока, которое действительно выглядит как планета, которую сфотографировали из космоса, и, может быть, фотограф – не космонавт на орбитальной станции, а сам Господь.

Бог у Андрея Виноградова является буквально из всего и отовсюду: из морозного узора на оконном стекле, из тающего воска свечи, из замерзшей зимой и ставшей льдом воды: «Вода! – на время стала твердью!.. / …И с этих берегов на тот / Идешь по льду, скользя над смертью / Легко, как Иисус Христос…»

Как ловко бытовая сценка превратилась в аллюзию на Христианство, в библейский сюжет, вместив в себя и чувство человеческого страха, и веру в Спасение. Как красиво, и как точно, и как спасительно.

Когда Андрей Виноградов готовил к печати свой третий сборник – «Золотое сечение», то он перекомпоновал свои стихи и перераспределил их уже не в три «книги», а в двенадцать – сакральное для него число: он родился 12 апреля, год делится на 12 месяцев, на циферблате 12 часов, у Христа было 12 учеников-апостолов. Распределенные по темам (назову лишь несколько: «Покаяние», «В янтарной комнате любви», «Андрей», «Дорога к храму»), знакомые стихи обрели новое лицо, автор, что называется, расставил смысловые акценты, сделал доступней и понятней общий замысел.

Он заново создал своё собственное «собрание книг», то есть собственно Библию (буквально именно так, во множественном числе – «книги» – переводится это слово на русский язык). Замысел кажется дерзким, но это ведь только домысел. Что на самом деле хотел сказать поэт своей новой стихотворной композицией, мы уже никогда не узнаем. Поэт ушел, но каждый из нас вправе найти свой ответ. И этот ответ есть, он – в стихах, у каждого свой.

И удивительно пророчески звучат теперь стихи Андрея о смерти. Будто он их написал из нашего сегодняшнего ненастного ноябрьского дня:

_{Меня больше нет на свете.}

_{А там, надо мной, поверх}

_{Деревьев, осенний ветер}

_{Всю ночь не смыкает век.}

_{И ночь напролёт слезятся}

_{Глаза голубых озёр.}

_{Светает. Конец абзаца.}

_{...Простите меня за всё!}

_{За то, что я жил и не жил,}

_{И, словно опавший лист,}

_{Укрыл свою боль и нежность}

_{Под пледом сырой земли...}

***

_{И я вернусь, как первый снег,}

_{Доверчиво к стеклу приникну}

_{И тихо, будто бы во сне,}

_{Тебя по имени окликну…}

Такое случается в искусстве и в жизни – позднее, запоздалое признание. Так было, к примеру, с французским поэтом Артюром Рембо, стихи которого мир по-настоящему открыл спустя несколько десятилетий после смерти гения. Я вовсе не сравниваю поэтические явления; понятно, что они несопоставимы. Но повторы неизбежны, и есть надежда, что настоящие рукописи действительно пишутся на небесах, и Андрей еще вернётся.