Классе в девятом я решила красить челку в зеленый цвет, носить кольцо в нижней губе, играть на гитаре и петь матерные песни – чтобы «стать крутой». Зеленого лака для волос и клипсу для как бы пирсинга еще не продавали, перспектива же лить на голову зеленку и прокалывать губу кольцом от крепления для шторы все-таки не впечатлила. Осталась гитара. Теперь матерные песни входят в мой авторский репертуар, что сильно улыбает друзей и знакомых.
Сегодня зеленая челка никого не впечатлит: «поколение Эрнста», выросшее на фоне зазеркальных строительных шоу, знает, что главное в человеке скандальность. Она гарантирует место в парламенте, партнера в «Танцах на льду» и Ксюшу Собчак за соседним столиком.
Еще можно объявить себя националистом. Бороться за русских, для русских или с нерусскими становится таким же must have, как неразборчивые тви-контакты с айпада. Пришел на Манежку – почувствовал себя человеком, вне зависимости от социального статуса и карьерных провалов. Нахамил дворнику – проявил солидарность с товарищами по борьбе.
Идеология ненависти не требует душевных сил, тем более что бытовая жизнь постоянно подкидывает аргументацию в пользу «России для русских». Я ненавижу, значит, я патриот. Я ненавижу, значит, я живой. Я ненавижу, значит, моя жизнь осмысленна, как осмыслен мой выбор моей идеологии. И вот это последнее обстоятельство заставляет сильно шевелиться политическую элиту: осмысленный выбор – слишком большая роскошь, тем более в грядущую эпоху перемен. Цветы у могилы Егора Свиридова тому подтверждение.
Кроме новой веры, националисты готовы предложить рецепты справедливой жизни: в системе координат четко прописано, что такое хорошо и что такое плохо и как первое отделить от второго. У националистов есть свой неназначенный сонм богов, героев и врагов. И как у настоящих революционеров, их университетами являются милицейские бобики, следственные изоляторы и тюрьма.
Я не хочу, чтобы в нашей стране националисты стали новыми героями, новыми политиками и новой властью. Я этого боюсь. Как и слов о «необходимости справедливой политической конкуренции» и «многопартийности». Потому что хороший вопрос,
может ли в принципе политическая конкуренция быть справедливой, а многопартийность – не являться данью торжеству демократии?
Был как-то в НСДАП гениальный оратор, увидевший в ницшеанском сверхчеловеке будущее немецкой нации – и партия выиграла выборы. В честной политической борьбе при наличии других партий. Только вот справедлива ли была та политическая конкуренция для жителей блокадного Ленинграда?
Автор: Надежда Орлова