«Творюга» с завода

Как в повседневности находить вдохновение, сочетать техническую специальность с творчеством и может ли возвращение к своим истокам повлиять на человека? Об этом и о многом другом - в интервью с псковским писателем Гавриловым Валерием Павловичем. 

Физик с лирической ориентацией 

- Вы работаете на руководящей должности на заводе Авар и называете себя «физиком с лирической ориентацией». Мне интересно, как эти две противоположные сущности: «физик» и «лирик», уживаются в Вас? Как Вы сочетаете свою работу с писательством? 

-  В принципе, это несочетаемое. Наверное, я больше лирик, но так получалось, что с детства я все-таки интересовался и техникой тоже. Одновременно занимался и моделированием, и рисованием, и чеканкой. А свой первый рассказ, фантастический, кстати, попытался написать в седьмом классе.

Вот так, как бывает шампунь два в одном – вот и я, два в одном. Иногда разрывался. Иногда мечтал стать техническим специалистом, конструктором. Иногда хотел быть художником. Ну, в результате стал инженером. Но, даже учась в институте, я всё время занимался творчеством: рисовал, писал стихи. А как возможно студенту не писать стихи? 

-Вы сказали, что написали свой первый фантастический рассказ в седьмом классе. О чем он был?

-Вообще я очень много читал в детстве и особенно много фантастики: у наших всех советских фантастов и, что удавалось, у иностранных. И однажды мне попалась книжка, не особо известного иностранного автора, но очень интересная. Меня она так вдохновила, что я захотел писать своё. Ну, конечно, не дописал до конца, потому что нужно было бегать в футбол играть, моделировать нужно было. Не дописал. Но уже тогда понял, что такое писать. Я понял, что это весьма непросто. 

А в десятом классе я написал первое стихотворение на окончание школы. В институте первое время я немного писал, а потом как-то забросил. Я больше рисовал. Меня взяли в студотряд еще на первом курсе института, хотя первокурсников не брали, а меня взяли за то, что я хорошо рисую. Все шесть лет, учась в институте, я был редактором факультетской стенной газеты. И, в общем, творческие люди вокруг меня собирались. Мы называли себя творюгами. Через «о», естественно. И вот, до сих пор я считаю себя творюгой.

-А когда Вы вернулись к писательству? 

-Это было в 2018 году. 

-Много времени прошло…

Да, почти вся жизнь… Как-то шёл я летом, небо было чистое, голубое. В небе летел самолёт. Я посмотрел на его след и вдруг вспомнилось, что бабушка Аня рассказывала мне про деревню Пружки, откуда наш род пошел, и что перед началом войны на аэродром, который был рядом, прилетели самолеты и летали бомбить немцев. Мне это как-то так стало интересно. Я начал искать об этом всё. 

А потом мне стало стыдно, что я же никогда не был в Пружках. То есть как-то жизнь так повернулась, что мы переехали в Опочку и в детстве меня на лето ссылали не в Пружки, а под деревню Глубокое, там был мой детский летний рай. 

И я сказал себе, надо съездить. Я был просто поражен, что сохранился дом моего прадеда. И когда я гулял там по территории у меня появилось такое ощущение, что собрались вокруг меня предки, шепчутся и на меня, показывают: «смотри, смотри», друг другу говорят, «смотри. Это же наш потомок. Это же наше будущее шляется тут». 

И вот меня это ощущение не то, что придавило или как-то сдавило, а обняло. Как будто я услышал такое, что... ты же ведь много помнишь, тебе же много рассказывали, пиши обо всём. И я начал писать обо всём. Начал себя вспоминать. Оказалось, что я себя с полутора лет помню. 

-Можно сказать, что возвращение к истокам изменило в Вас что-то?

-Да, это резко изменило мою жизнь, то есть я стал другим. Это вселило в меня такое философское спокойствие.

Упавшее вдохновение 

-Вы часто пишете о своих детских годах, жизненных ситуациях, о снах. Что становится «спусковым крючком» для рассказа или стихотворения? Как Вы понимаете, что: «это надо записать»?

-Помню, есть такие слова в одной песне: «на землю медным тазом опустилась луна…» Вот когда на меня медным тазом сверху вдруг, неожиданно что-то падает, тогда начинаю писать.

Один раз я видел, как луну будто съедает зверь – это были черные облака, как будто пасть. В другой раз выпал свежий снег, а значит, что «сегодня беленький снежок, как свежий белый творожок. Нужно в снег упасть, широко разинув пасть». А дальше: «но это всё-таки не творожок, это всё-таки снежок». Вот сейчас как раз заканчиваю второй сборник, там будет рифма среди прозы, то есть это то, что просто пришло и не записать не могу, потому что интересно.

Сны – это другое. Мне сны почти не снятся, очень редко. Но если приснится, то с такими заворотами, причём всё это в цвете, с разговорами. И когда просыпаешься.… Некоторое время я выжидаю, вдруг это какой-то вещий сон, что он принесет? 

-Многие Ваши рассказы посвящены Вашей «малой родине», Опочке. А что для Вас значит ваша «малая родина», что она до сих пор так ярко продолжает жить в ваших текстах?

-Что для меня значит Опочка? Это родина, это начало мое. Собственно говоря, всё, что я умею, всё, что я знаю, всё это происходило в Опочке.

-Лирика или в целом творчество, каких личностей, писателей Вам близка и вдохновляет Вас?

-Ну, наверное, прежде всего, Михаил Булгаков. «Мастера и Маргариту» я прочитал, когда она была запрещена. Это был 1982 год. Мне дали самиздатовские перепечатки, сказали вернуть через неделю. Она была уже зачитанная-зачитанная такая. Из фантастики еще трилогия Сергея Снегова «Люди как боги» меня очень вдохновила. Хотя даже сам автор говорил, что он тут слишком нафантазировал.

В общем, мне нравится всё из музыки, из искусства, из картины. Всё красивое и, может быть, необычное. То есть не ежечасное и не ежеминутное.

-Недавно Вы выпустили сборник «Непрямолинейная фантастика». Расскажите, о чём она?  

-Во-первых, почему именно непрямолинейная фантастика? Вот у меня в аннотации написано, что очень часто фантастика бывает шаблонная. Ракету создали, полетели, прилетели, увидели, натворили чего-нибудь и потом либо героически погибли, либо вернулись назад. А в моем сборнике рассказы именно про какие-то нетривиальные вещи. Тот же рассказ, по которому назван сборник, где мальчик в лесу вдруг в искривленное пространство попал. Ну и там новелла есть у меня. Она вроде бы и смешная, но это вообще просто взгляд на устройство мира – может быть, действительно, на землю присылают ядра, которые невозможно исправить, может быть, поэтому всё здесь так иногда бывает плохо. Просто если и ворчать, то я всегда стараюсь делать это с улыбкой. 

-Это ведь уже не первый ваш сборник? 

-В принципе, это моя первая персональная книга, где написано «Валерий Павлович Гаврилов». До этого у меня было много сборников, на сайте «Проза.ру» я участвовал в альманахах, так называемых. Я просто набирал материал и сейчас я мог бы сразу несколько книг издать. Это, прежде всего, рассказы-воспоминания мальчика: «Мальчик, рожденный в СССР». Это «Вокруг любви», обязательно, потому что у меня уже есть и новелла хорошая: «Вовка и туфли». Есть стихи.

-А почему именно фантастика?

-Потому что я всегда любил фантастику, но фантастику писать сложно. Я с чего начал писать фантастику? Мне она приснилась. Например, есть у меня такой рассказ, называется «Ничего нет». То есть мне приснилось, что вот я есть, но я смотрю вокруг и понимаю, что нет ничего. Ни мебели, ни квартиры, ни улицы. Ничего. Но в этот сборник он не вошел, потому что это как бы не совсем фантастика, я там больше философствовал.

О творчестве и читательской связи

-Вы как-то представляете своего читателя? Или Вы, скорее всего, не особо задумываетесь о нем?

Изначально я не задумывался о читателе. Просто писал для себя. А потом, когда стал встречать людей, кого-то, кого давно не видел, а он, оказывается, меня читал и свое мнение высказывает… Ну да, я стараюсь, конечно, задумываться о читателях. Но первый читатель у меня всегда жена. Как правило, ей нравится, иногда на что-то укажет. Она как цензура. Я пишу и думаю, ей понравится или не понравится? Так что главный мой читатель – это моя жена. Есть из одноклассников, кто меня читает, дают отзывы. Причем, на сайте «Проза.ру» есть обратная связь, куда тоже люди пишут. Но, конечно, когда живой читатель, это по-другому ощущается. Тем более, что когда ты человека знаешь и боишься написать что-то такое, что ему не понравится. 

-Какую свою работу Вы бы показали человеку, который никогда не читал ваших текстов? Почему именно её? 

-А смотря какому человеку. Вот если моего возраста, я бы показал всё про детство. Потому что, как я знаю, они читают и начинают своё вспоминать и очень благодарят за это. А если это более молодые люди, то, может быть, показал бы что-то из фантастики или из любви. 

Бывает, читатели узнают от меня какие-то словечки деревенские. Например, в одном рассказе слово «мазурик» было и одной женщине так понравилось, она не местная. Мне нравится, когда такие отзывы пишут: как тут у вас весело. 

Кстати, один мой читатель мне строил одно время баню. Хороший парень, молодой довольно-таки. Он меня прочитал и сказал что, у него тоже есть знакомый, который пишет, но он пытается писать за деньги. И вот, говорит, сразу видно, кто пишет за деньги, кто подстраивается под читателя. А у вас, говорит, сразу видно, что вы пишете не за деньги, а просто потому, что вам это нравится. Ну, наверное, это так. 

-Как относитесь к неудачам или критическим замечаниям, если такие были по поводу Вашего творчества?

-Бывали критические замечания. У меня есть рассказ про колхоз в советское время, как мы туда ездили. И на меня накинулся, скажем так, потомственный коммунист, что я опорочил, значит, ту жизнь. Но я ему спокойно отвечаю, я говорю, вы, видимо, не до конца дочитали мой рассказ. Это просто светлые воспоминания о том, что было и что никогда не повторится. Он потом извинился, то есть действительно не всё прочитал, не всё понял. Потому что, на самом деле, бывает часто так, что сначала не вникнут в дело, либо наоборот, вникнут и начинают пытаться это перевернуть с ног на голову.

Просто жить

-Где и когда Вы обычно пишете? Есть ли ритуал, который настраивает на творчество? 

-Нет, спонтанно. Я часто пишу на даче. Вот вчера, например, был такой день, что ничего не делалось. Можно сказать, я целый день с Муркой проспал. А сегодня встал в 4 утра, приехал на дачу, и все пошло. Причем я не особо забочусь о ритмике или о правильности, то есть оно как пришло, так я и пишу, как поток мысли. Может даже всего три коротких фразы выйти и всё. Я их и не продолжаю, потому что если начну продолжать, то испорчу. Бывает у многих поэтов, одна фраза очень интересная, а всё остальное видно, что надумано. 

-А вы пишите от души?

Да, от души и моментом. Сел написал, и что написалось, то написалось. Есть авторы, которым я, может быть, даже завидую, которые оттачивают прямо каждую строчечку. И я не против такого.

-О чём Вы мечтаете как автор? Есть ли жанр или тема, которые ещё не пробовали, но хочется?

-Публицистику я пробовал. Даже пользу приносило. Как-то однажды направил письмо губернатору и приложил ссылку на рассказ. Решили вопрос. Но публицистика меня не совсем привлекает. Не знаю, в принципе я обо всём: о природе я писал, и о птичках, и о зайчиках. Стихи писал, фантастику писал, фэнтези не хочу, сказки не люблю. Наверное, всё попробовал. Надо теперь только углубляться в каждом этом направлении. Ну и, конечно, есть мечта, что мои книги, может быть, вдруг стали бы больше покупать. Но это не главное. Главное, чтобы, наверное, были люди, которым действительно нравится читать, которые что-то находят  в этом.

-Подводя итоги, есть ли какой-то девиз, по которому вы живёте?

-Недавно посетили мы греческое кафе. Там был греческий вечер, то есть не только можно было поесть все греческое, но и какие-то греческие традиции узнать. Так вот, каждому посетителю раздали гипсовые тарелки и фломастеры. Нужно было написать свои пожелания. А потом эту тарелку нужно было разбить. Что я написал? Я нарисовал сердце. Символ любви. И написал одно слово. Жить.

Но не просто жить, а жить в любви. Вот, наверное, это мой девиз. Я тогда написал это и понял, что не обязательно перечислять желания: машину, дачу, коня. 

Просто жить.