Откинувшись в кресле, предаемся медитации под унылую мелодию флейты. За стенами филармонии - город, в котором никак не может начаться зима, на сцене - рояль и икебана. Ждем.
О японцах - в европейском стиле
Желающих посмотреть оперный спектакль «О-Нацу и Сэйдзюро» японского композитора Иссэя Цукамото в Пскове действительно нашлось не так уж и много - зал едва был заполнен на четверть. Однако те, кто предпочел необычное зрелище унылому воскресному сидению перед телевизором, в своих ожиданиях не ошиблись.
Во-первых, невзирая на классические истоки оперы, сама по себе она максимально приближена именно к европейскому зрителю. В оркестре минимум традиционных японских инструментов - две флейты сякухати и один барабан, к тому же им отведена скромная роль разбивок между сценами. Большую часть партитуры исполняют фортепьяно, классические флейты, виолончель. И если закрыть глаза, отвлечься от оформления в стиле «ориент», то сами мелодии легко можно принять за увертюры в стиле Брамса или даже Грига.
Во-вторых, для того, чтобы зритель не запутался в довольно сложном повествовании, действо максимально насыщено комментариями и разъяснениями. На русском языке. Вначале трагическую историю любви знатной девушки О-Нацу и бедного юноши Сэйдзюро зрителям рассказывают в общих чертах, а после каждой арии маленькая рассказчица (бойкая девчушка лет десяти) вновь объясняет, что происходит на сцене и что будет дальше.
Так что преодолевать языковые барьеры для того, чтобы окунуться в колорит эпохи, вовсе не обязательно. Фактически, пьеса оставляет то же впечатление, что и некоторые фильмы Никиты Михалкова - произведение на национальную тематику, переработанное специально для восприятия иностранцев.
Три века назад
Тем не менее, все арии артисты исполняли на японском. Насколько он соответствовал языковому стандарту, псковскому зрителю, конечно, судить непросто. Осталось только довериться консультанту Хитоми Сомата, единственной японке в труппе.
Очень порадовали несколько интересных режиссерских решений, такие, например, как выход главных исполнителей и хора в зал, сцена с переодеванием дирижера в накидку-хаори, символизм бумажных кленовых листьев, которые меняют свой цвет на протяжении спектакля - белые, черные, кроваво-красные...
Впрочем, подлинно «японским» в опере были все-таки не либретто на языке оригинала и не яркие одежды. Форма, как ни крути, оставалась чисто европейской. Другое дело, что японской была сама «матрица» - тот стержень, на котором построено повествование.
Сама повесть «О-Нацу и Сэйдзюро» - произведение очень древнее. Оно восходит своими корнями к роману Ихара Сайхаку «Пять женщин, предавшихся любви», что был создан еще в 1686 году. В нем рассказывают о простых вещах, которые понятны каждому человеку, в какое бы время и в какой бы стране он ни жил - о любви, жизни, смерти, социальном неравенстве, и уходе от проблем этого мира.
В дальнейшем по мотивам романа драматургом Тикамацу Мондзаэмоном была написана пьеса театра дзерури, первая постановка которой состоялась в 1709 году. Через три века ее увидели в Пскове.
Сакэ для князя Мышкина
От нас артисты отправятся в Великий Новгород, а ранее оперу увидели театралы Питера. Проект стал возможен благодаря сотрудничеству Санкт-Петербургского Центра гуманитарных программ, Генконсульства Японии и Российско-Японского центра музыкальной культуры при московской государственной консерватории имени П.И.Чайковского.
На первый взгляд, конечно, несколько странно видеть наших артистов, которые на японском языке исполняют классическое произведение по мотивам фольклора Страны восходящего солнца. Но, если подумать - ведь снял же Акира Куросава фильм по Достоевскому, экранизировал роман «Идиот». Причем, с азиатскими актерами, перенеся действие в послевоенную Японию. Так что, если уж князь Мышкин может принимать чашку сакэ из рук одетой в кимоно Настасьи Филипповны, так почему бы и нам не поиграть - хоть иногда - в «семь самураев»?
