Наверное, надо просто и честно сказать: судьба довольно часто поворачивается к тебе лучшей своей стороной, и выражается это – в том числе – в бесценных встречах с Явлениями. И Явления эти, в первую очередь, – люди.Ее зовут Мария Турина, но многие, особенно в Печорском районе, называют Машей, и причин тому несколько: демократизм и невероятная легкость человека в общении – это первое, а второе – не только родной Петербург, но и Печорский район (особенно окрестности Олохово) знают и считают ее своей если не с детства, то с отроческих лет, как минимум лет этак с пятнадцати. А Олохово – это вам не фунт изюму съесть: такое, как здесь, скопление художников, реставраторов, искусствоведов, актеров, кинооператоров, фотографов и просто творческих людей на квадратный метр сельской местности встретишь не часто.
У Марии Туриной даже изображение кирпича – портрет.
Сегодня Мария – не просто признанный художник, ценимый, обласканный серьезнейшими галереями мира и России, но, что для нас особенно ценно, она – явление. И это явление достойно неусыпного зрительского и критического интереса. Если вы подозреваете меня в предубежденности или корысти, то прямая вам дорога – на выставку «Явление второе. Иносказания» в «Даре».
На поводу у зрителя
– А поведайте-ка нам, Мария, как вы домысливаете объекты, созданные самой природой, и исправляете ли вы их художественными средствами? И еще – откуда столь необычное название выставки?– Никаких домыслов и исправлений! Все, что нужно, уже заложено, важно лишь смотреть и видеть. Несмотря на мое невмешательство в натуру и документальное ее отображение, проницательному зрителю не могут не открыться иные, скрытые за натурой образы. Так, никчемный поначалу предмет – череп лошади, яйцо, яблоко – приобретает яркий смысловой заряд и законченность логической формулы. Увлеченная чудом такого преображения, я и назвала свою выставку «Иносказания».
– Название емкое, точное, оно позволяет связать в логические цепочки работы сразу из двух ваших циклов – «Вегетативный драматизм» и «Ортопедический портрет». Можем ли мы теперь поговорить об ассоциациях, которые эти вегетативные существа вызвали сперва у вас, а теперь интригуют зрителей в нашем зале?
– Я, в принципе, не люблю «разжевывать» и объяснять смысл своих работ. Но иногда, возможно, и стоит пойти на поводу у зрителя, ведь некоторые это почему-то любят. Очень. Для меня, например, проросший картофель – символ жизни, борьбы, преодоления. Разрезанная тыква открывает новый, неведомый, нетронутый мир.
– Или целые миры?
– Новые миры, планеты, микрокосмы.
«Начало» из цикла «Аллегории и фантазии».
– А ваши столь выразительные портреты фруктов «Сестры Антоновы», «Сторожа осеннего сада», «Вдвоем»?
– Яблоки и груши чувственны, а порой просто наглы. Они играют и нежатся на солнце, напоминая одалисок, таинственных жирафов или трех граций, собравшихся в хоровод.
Лично я вижу Машу как композитора и дирижера одновременно: она сочиняет каждое свое произведение, а затем уже изобретает выставку и, как классный дирижер, заставляет каждого исполнителя – будь то картина или фарфоровая декоративная тарелочка, или изысканный графический лист – точно вести свою партию. Фальшь здесь не допускается. И наша сегодняшняя экспозиция – очень, ко всему прочему, музыкальная – получилась во вполне рахманиновском духе.
Тапочки расскажут больше
Главное о нашем авторе я еще не произнесла вслух: она – по-настоящему редкий портретист. Простите за откровенность, но – хороших портретистов в наше время мало. Чаще всего идет подмена: вместо личности, образа нам предлагается подробнейшее описание того, как выглядит данный человеческий объект с подробнейшим выписыванием деталей и аксессуаров. Копнуть в глубину, понять, что за человек перед ним – ни-ни, боится, что ли, художник (мы, естественно, об абстрактном художнике) и пишет портрет, словно натюрморт. Получается красиво, эффектно, похоже. И зритель вполне может этому поверить. Хочется воскликнуть: «Вас обманули, господа! Это все что угодно, только не портрет».А Мария Турина, она – портретист по сути своей, настолько пристально и внимательно в мир, ее окружающий, вглядывается, вдумывается и вживается в каждый предмет, что на листах и холстах Маши живут исключительно портретные изображения. Это может быть портрет травинки, овоща, ботика, валенка. И даже если не будет под работой этикетки с названием, вы почувствуете «душу живу» самого предмета. Пока стоите перед картиной, перед вами возникнет и пронесется жизнь-биография человека, за этим стоящего. Зачем мне, к примеру, видеть лицо художника-авангардиста, если его тапочки – монументальные, забрызганные краской и залаченные, и проолифленные, и стоптанные за долгую, насыщенную всяческими сложностями (даже чересчур интенсивную для каких-нибудь обычных тапочек) жизнь в мастерской, приобретшие уже черты характера хозяина, видавшие на своем веку всякое – расскажут мне гораздо больше. Эмоциональнее и глубже портрета просто не придумаешь. И мудрая жена настоящего художника смахнет скупую слезу, стоя перед этим портретом. И зритель не сможет убежать сразу же, что-то его здесь удержит, какой-то такой магнит, художником сочиненный… Браво, Маша!
«Яблоки и груши чувственны, а порой просто наглы».
Но если вы думаете, что лишь жизнь богемы воспевается нашим автором, то очень сильно заблуждаетесь. Ей ничуть не менее интересна и ею, похоже, страстно любима жизнь крестьянина.
Старенькие подшитые валенки из музейной сетуской коллекции Татьяны Николаевны Огаревой смотрят с картины с таким величавым достоинством, словно гордятся и происхождением своим, и биографией, и пройденным нелегким жизненным путем. А главное – мудрость не позволяет опуститься им до той суеты, что окружает нас в городе. Осознание правильности своего пути, столь редкое у умных людей, сельскому жителю дается, похоже, проще. Но не легче.
Драма клоунессы
И еще один мир – театральный, явно до боли понятный Марии.– Откуда столь выразительные клоунские ботинки и робкие, утомленные балетные тапочки?
– Место пребывания этих забавных вещей – театр «Лицедеи» – маленький островок блистательного, нарочито артистического абсурда в море безнадежно-тяжелого абсурда реальной жизни. Младшее поколение «Асисяев» репетировало в «Чаплин-клубе». Позже я сделаю там выставку, а на тот момент я просто чудом «прогрызлась» в их гримерку-раздевалку и испросила разрешения писать портреты их обуви. Но (!) – писать приходилось, что называется, «с ноги», в те моменты, когда эти башмаки не были задействованы. Работала неистово, сушила листы здесь же, на батарее. Театральный народ не стеснительный, при мне они и переодевались. Однажды откуда-то сверху полетела коробка со всякими одежками-обувками, я продолжала работать (как и они – переодеваться), и вошедший в комнату актер воскликнул: «Тут все рушится, а она, видите ли, рисует…»
Стадо и Стая.
– И чьи же они все-таки – эти маленькие балетные тапочки?
– Была в клубе неудачливая клоунесса – очень грустная, стеснительная девочка, у нее что-то не ладилось со сценической речью. Она переживала, плакала. Да ее еще и «травила» клоунесса удачливая, соперница театральная…
– Словом, драма? Умеете вы, однако, передать именно в портрете ортопедическом и характер, и бурю эмоций, даже лицо человека, который носил эту обувь, видишь…
– …и тот мир, в котором он жил, – нехитрый, жалкий… Мы, существа ходячие, понимаем обувные намеки даже не через ум и логику, подсознательно, тактильно, через ступню. От ступни к ступне передается робкая беззащитность детства, жесткое одиночество старости.
Обувные персоны – существа глубоко ироничные, они смешны как-то по-чаплински или по-гоголевски. Смех сквозь слезы, смех над собой!
Досье
Мария Турина родилась в Санкт-Петербурге, в семье художников. Член Союза художников РФ и Общества акварелистов с 2002 года.Призы и премии:
- Диплом конкурса Карла Фаберже 1996 года;
- Премия «За изящество и утонченность» выставки-конкурса;
- Премия «Биеннале графики в Санкт-Петербурге» 2002 года.
Участница около 100 профессиональных выставок, в том числе в галереях Санкт-Петербурга, Пскова, США и Франции.
Автор: Ольга Кошелькова
