Жили-были в Петербурге два Владимира, впрочем, родились они оба в 1950 году, тогда это еще был Ленинград. А коль скоро юность-молодость их пришлась на одно и то же время, то и заслушивались они музыкой одних и тех же групп. А кто были самыми-самыми в те годы и стали классикой жанра сегодня? Конечно, «Битлз». И чуть переиначенной строкой из композиции любимой группы они назвали совместную выставку в псковской галерее «Дар»: «Когда нам 64». Посмотрите еще раз текст этой песни, и вам чуточку понятнее станет их иронично-романтично-мужественный настрой. От двоих взрослых серьезных мужчин, профессионалов в совершенно разных областях, не ожидаешь таких сюрпризов, какой преподнесли нам Кожевников и Давыдов. Владимиры оба. И оба – петербуржцы. Кто бы мог предположить, что в выставочном дуэте выступят живописец и фотограф, и будет это не только гармонично, цельно, но неординарно и невероятно интересно псковской публике. Судя по репликам во время вернисажа, большая часть пришедших была откровенно удивлена. Мы ни фотографии такой до сих пор не видели, ни к подобной живописи привыкнуть не успели.
Владимир Кожевников. На Троицу х.к.м. 30х40 2015 г.
Взгляд Владимира Давыдова на окружающий мир – острый, честный, внимательный взгляд цельной, глубокой личности, не привыкшей жить и действовать «как все» и умудряющейся донести до зрителя свое видение этого мира. Снимая, к примеру, удивительные по красоте места и памятники (край Архангелогородский, Новгородский, Вологодский, Костромской, Владимирский, Карельский, Псковский), можно ведь и не мудрствовать: классно снять технически, выстроив при этом выигрышный композиционно кадр, и все. На этом сердце вполне могло бы успокоиться. Но вы не знакомы с Давыдовым, а вот если бы вы его знали, тогда смогли бы понять: покой – последняя вещь, которая могла бы его привлечь. Впрочем, судите сами. Одна из его работ называется «Над вечным покоем?». На снимке – кладбище в местечке Белоомут на Оке, но место упокоения каким-то уж слишком веселым выглядит: красочный такой солнечный островок под необычайно ярким и совсем не спокойным, прямо-таки бурлящим небом. Очень динамичная получилась работа и, как говорит сам автор, «чувство такое, что упокоившиеся в этом месте люди в любой момент готовы восстать из праха, и вовсе не вечен их покой…» Абсурд? Да нет же, собственное видение, особое.
Неподготовленный зритель, входя в зал, с ходу даже фотографию не опознает. В первый момент он видит в ней либо графику, либо акварель. Вот, к примеру, «Кондопога. Карелия» и «Сиреневый закат» (Руины церкви Иоанна Богослова в селе Ильинском, что в окрестностях Юрьева-Польского), ни дать ни взять исключительно емкие, с удачной композицией, сдержанные по цвету графические работы. И лишь при ближайшем рассмотрении понимаешь: авторская фотография. Зрители, подходя к отдельным работам, спрашивали: «Это точно фотография? А потрогать можно?»
Владимир Давыдов. Сиреневый закат. Село Ильинское в окрестностях Юрьева-Польского. Руины церкви Иоанна Богослова.
Та стилистика, которую выбрал для своего творчества Владимир Давыдов, определилась как фотосинтетизм. Подчас его произведения лаконичны, даже минималистичны. А изысканны всегда. Чувствуется требовательность автора к себе и тщательный отбор экспонатов: ни одного случайного.
Удивительно точно высказался об этих работах известный фотохудожник (Пскову он прекрасно знаком и как фотожурналист) Николай Боднарчук:
– Владимир не ищет дешевых внешних эффектов, но всматривается и вслушивается в себя самого. Он убирает все ненужное, чтобы зафиксировать какую-то промежуточную стадию этого явления, остановить его. Ненужные детали уходят, и проявляется уже не просто нечто новое, но некий аскетизм в работе. Что, доложу я вам, уже является высшим пилотажем.
Из биографии Давыдова
Владимир Давыдов окончил Электротехнический институт. Служил офицером на корабле Тихоокеанского флота. Более 30 лет проработал в центральном конструкторском бюро морской техники «Рубин» (заместителем гендиректора). Кандидат технических наук. Более 20 печатных работ по электротехнике и экономике. 17 изобретений по судовой электротехнике и строительству.
Награжден орденами «Знак Почета» и Дружбы народов, медалями «300 лет Российскому флоту» и Святого первоверховного апостола Петра, медалью имени академика А.Н. Крылова.
Являлся инициатором и руководителем создания торгово-развлекательного центра «Планета Нептун» и первого в России океанариума.
Фотографией занимается с 2004 года. Участвовал в нескольких выставках в Санкт-Петербурге.
Но это нормально-формальные сведения. За этими строчками ни в жизнь не разглядишь редчайшего на техническом поприще человека: понятно, что все перечисленное – уже серьезный груз как ответственности, так и самой деятельности, но искусство слишком много для него всегда значило, чтобы держаться от него на дистанции. Не знаю, что случилось раньше – выставки живописи или издательская деятельность в «Рубине», но и то и другое проводилось как по инициативе Давыдова, так и при его активнейшем участии. Именно тогда выпала честь нашему художнику Алексею Алексеевичу Большакову показать свои картины в «Рубине». А немногим позже и альбом А. Большакова был издан ЦКБ «Рубин» совместно с галереей «На Бастионной». Кто, как вы думаете, предложил издать этот альбом? Владимир Николаевич, естественно. Не было бы альбома у псковского патриарха живописи (ему на тот момент было почти 80, но – ни единого буклета в арсенале), если бы не Давыдов.
Совместно с Русским музеем «Рубин» издал в те же годы серьезные альбомы «Живопись из фондов Русского музея» и «Борис Кустодиев». Были и другие интереснейшие книги, всего здесь не перечислишь.
Владимир Кожевников. Бостон, холст, масло 2014 г.
Предки Давыдова по материнской линии происходят из Псковской губернии. В Вехно Новоржевского уезда жили его прадеды, бабушка с дедом, в местной церкви дед с бабушкой были венчаны. А прадед владел, оказывается, пивным заводиком. Подробные сведения об этом «раскопал» в архивах Владимир Михайлович Федоров, псковский журналист и писатель, и опубликовал в одной из своих восьми книг. Так что Пскову Владимир Давыдов не чужой вовсе.
Как, впрочем, и Владимир Кожевников. Этот художник ездит в наши края с давних-предавних пор. Много им здесь хожено, немало с друзьями сижено, этюдов понаписано и вовсе немыслимое количество. Он и на сей раз, едва приехав в Псков, первое, что сделал, – «рванул» (написал) этюд храма Покрова и Рождества от Пролома, на следующее утро (в день отъезда!) помчался на этюды к Мирожскому монастырю. Для него это самое что ни на есть естественное состояние.
– Я правду говорю, Володя?
– У боженьки не бывает двух одинаковых дней, так что их просто грех терять. Нет большего счастья, чем стоять с кистью у мольберта. Живы? Относительно здоровы? Вперед!
Из биографии Кожевникова
Член Союза художников России с 1999 года. Член Международной ассоциации искусствоведов. Образование высшее. Участник международных и всероссийских выставок с 1993 года. Организатор и вдохновитель творческого объединения «Аргонавты». Награжден медалью и дипломом Российской академии художников за вклад в развитие российского искусства и золотой медалью и дипломом международного фонда «Культурное достояние».Персональные выставки прошли в Москве, Санкт-Петербурге, Пскове, Париже, Лондоне, Бостоне, Лас-Вегасе.
Картины художника находятся в музеях и частных коллекциях в России и за рубежом.
Кожевников в правильной для художника среде вырос и воспитывался: папа был реставратором, первая половина жизни Владимира именно с реставрацией и связана.
– Я в искусстве 40 лет. Чем только не занимался: фрески реставрировал, иконы. Литературы не было вовсе, знания и умения можно было почерпнуть только у живого носителя, из рук в руки, а желающих ими поделиться почти не было… Вели мы богемный образ жизни и параллельно успевали работать – пусконалаживали всякое разное. Все лишнее само отмерло, каждый стал заниматься своим делом. Был когда-то приличный инженер, и из него выросло такое…
Вот-вот, именно этого слова мне всегда не хватало для определения живописи Кожевникова и его самого – дорвался. Наконец-то! Кисти, краски, этюды – словом, жизнь. Он так жадно, стремительно и взахлеб это делает – живет и пишет, что и зрителя заражает этой болезнью. После его выставок уже не хочется пресной живописи, а буквально тянет ко все более и более экспрессивному. Не знаю, откуда вдруг пришли такие ассоциации, но в его работах мне хватает как утонченности, пряности, так и остроты, насыщенности. А какое послевкусие остается… Думаю, художник меня простит, с чувством юмора у него все в порядке. Невозможно не обожать совершенно особую кожевниковскую иронию, мне она представляется этаким балансом, ведь ему тоже приходится и по проволоке натянутой ходить, и выплывать, но окружающим важно при этом видеть улыбку канатоходца. Он умеет быть и серьезным, особенно во всем, что касается любимого дела.
– Очень сильно изменилась твоя живопись по сравнению с девяностыми годами.
– Мы же не в необитаемом пространстве живем. Акценты за последние 20 лет сильно сместились.
– В какую сторону?
– Художник вроде бы относительно свободен, но ты при этом вынужден реагировать на то, что происходит в современном мире – художественном, естественно. У всех задачи разные и цели. По-моему, остаться собой, не сдаться на милость концептуализму – уже кое-что. Художник, как правило, внимательно прислушивается и приглядывается к миру: тенденции, требования, вкусы современников.
Владимир Давыдов. Возрождение монастыря. Поселок Сторожно. Никольская церковь Стороженского монастыря.
– Что сегодня востребовано на арт-рынке, что ищет покупатель и коллекционер?
– Могу сказать лишь о своих работах. В Петербурге предпочитают мои итальянские работы, в Москве – только русские. Сам я сегодня пишу, в основном, серии, и чем контрастнее переход (например, от русского Севера – к Черногории или Франции), тем интереснее получаются картинки.
– На выставке в «Даре» у тебя натурные вещи по России, Черногории, Франции. Есть даже Бостон. И выставка в Бостоне у тебя была в 2014-м, если не ошибаюсь. Каким ветром туда занесло?
– Дружеским. У меня там друг живет, хоккеист. Целый месяц жил под Бостоном и писал без передышки, ездил по тем местам, где Солженицын работал. Японскими красками писал – фантастика, а не краски: стерты по-другому, цвет другой, укрывистые. У нас в Европе такого нет. А то, что я пишу в странах Адриатики итальянскими красками, так это оттого, что у нас совершенно разный воздух, и взять это и то одними и теми же красками нельзя. Это объективно. Нашими красками не взять ту ауру.
– Ты много и радостно ездишь.
– Поездки дают возможность увидеть, попробовать, сделать. И еще – ощущение и дела, и свободы: ты сам идешь по этому пути, никто не направляет, не давит…
Ну как – вам уже захотелось увидеть, что привезли в Псков мэтры от живописи и виртуозы от фотографии, перелистать их альбомы, пофотографироваться на фоне работ, как это любят делать псковские студенты, или пополнить свою коллекцию? В таком случае – милости просим до 19 марта!
Автор: Ольга Кошелькова
