- Когда они вышли, одетые во все черное, и грянула эта зловещая музыка, и начался танец - я не представляю, как смогла сдержать себя! Не знаю, как я переживу сегодняшнюю ночь! Наверное, опять буду кружить по квартире в танце в обнимку со своей любимой куклой, - улыбается девушка, нервными пальцами пытаясь застегнуть пуговицу модного пальто.
Рядом дама средних лет, брезгливо морщась, сетует подруге:
- Ну и чем они хотели нас удивить? Постановка утомляет своей монотонностью. К чему эта боевая раскраска, под которой не видно лиц, что за подбор актеров? Женщины толстые, неизящные, нет даже намека на пластику!
Отзывы псковских театралов, что побывали на спектакле в постановке театра пластической драмы «ЧелоВЕК» отличались чем угодно, только не солидарностью.
Театр этот не первый раз в гостях в нашем городе и уже успел «зацепить» местных театралов. Минимум декораций. Никакого текста. Ни единого слова за полтора часа. Только танец на черной сцене. Однако аскетизм в изобразительных средствах компенсирует буйство красок в костюмах и широкое использование спецэффектов на гране китча - это и клубы дыма, что заволакивают зрительный ряд, и живые птицы, и ароматические палочки...
На сей раз гости привезли «Притчу по эротической поэзии и прозе Древнего Востока «Мотыльки». Что может ожидать от вещи с таким названием неизбалованное хореографическими изысками сознание провинциала? На ум сразу приходят арабские гурии с призывно вибрирующими животами или, на крайний случай, индийские плясуньи, знавшие «Кама-сутру» не понаслышке. Однако же, постановщик Игорь Гурко решил пойти по неочевидному пути. Зрителям предложили любовную драму японского самурая и его дамы. Выбор сложный, поскольку культура этой цивилизации в нашем представлении как-то слабо ассоциируется с любовными традициями. Скорее наоборот, страсти здесь если и кипят, то зловещие, люди сдерживают их под маской непроницаемого самоконтроля.
Что артисты и пытались показать. Суровые лица Самурая и его Подруги лишь изредка озаряла тень полуулыбки, идеальные пропорции тел лишь угадывались под пышными одеяниями. Всю страсть зритель должен был прочесть в пластике танца. Первая нежная встреча, вспыхнувший огонь любви, разлука, искушение, удары судьбы, зловещие силы, которые преследуют влюбленных, «мокрые от слез рукава» в стиле Сей Сёнагон и трагический финал с неизбежным харакири. Впрочем, если ритуальное самоубийство и штамп, то вполне простительный, благо остальная постановка выдержана в единстве стиля и формы.
Видимо, источником вдохновения для автора был не только театр Кабуки. Например, в одной сцене человек, поверхностно знакомый с культурой Тибета, мог угадать образ Ваджрайогини - огненной непорочной богини, что танцует, будучи одета лишь в бусы из человеческих черепов. Несколько диковатый для Пскова, но вполне уместный режиссерский ход для заслуженного деятеля искусств республики Бурятия.
Всего в спектакле задействовано восемь артистов - два главных персонажа и остальные, что изображают стихийные силы, влияющие на жизнь героев. Изредка постановщик разряжает атмосферу фривольными сценками. Такими как танец трех мужчин с шестами, которые добиваются внимания дамы, споря у кого шест длиннее и толще. Но псковских театралов, прошедших шоковую терапию того же московского театра «Эрмитаж», подобными шуточками в краску не вгонишь. Тем более, что большей частью действо трагично. «Мотыльки» создания хрупкие, и полет - их в нашем суровом мире недолог. Так что вещь получилась философская. Смотрится на одном дыхании и оставляет след в памяти.
