Один из самых известных российских международников, он связан с регионом не только по службе (Михаил Маргелов представляет Псковскую область в СФ), но и личной историей. Это в честь его деда, Василия Филипповича Маргелова, легендарного комдива ВДВ, названа улица на Завеличье. Впрочем, вряд ли найдется горожанин, который об этом не знает.
Перед праздником, 1 августа, Михаил Маргелов рассказал «Псковской правде» о своей работе.
- Михаил Витальевич, Вы все время в разъездах, в международных делах, в глобальных проблемах… Чувство малой родины у Вас за эти годы не пропало?
- На самом деле, чем больше ты занимаешься международными делами, тем больше ты работаешь на свою страну. Потому что во внешней политике мы защищаем наши национальные интересы, и то, что работа идет «во внешнем контуре», не означает, что эта работа ориентирована вовне, как раз наоборот. Как сказал Владимир Путин, все главные цели российской внешней политики лежат внутри страны. То есть нам требуется дружественное или нейтральное окружение для того, чтобы мы приводили наш дом в порядок. А для этого предстоит еще довольно долго работать, как убеждаешься каждый раз, когда приезжаешь в Псков. Достаточно пройти пешком по улице Калинина: выбитые глазницы домов, покрытие улиц в стиле времен Трувора… Есть чем заниматься, и все то, что я делаю в международной сфере, в любом случае, так или иначе, возвращается на Псковскую землю.
- Например?
- К примеру, работа с эстонским МИДом над договором о границе между Россией и Эстонией. Для Псковской области эта тема самая что ни на есть региональная. Я надеюсь, что в сентябре-октябре договор будет подписан и ратифицирован. Для Псковской области это не только финальное оформление государственных границ, но и оформление границы области с ее западным соседом. Сейчас я возглавил группу сотрудничества с сенатом Франции. Мы только что с коллегами были в Париже, в трех регионах. В декабре французские сенаторы приезжают с ответным визитом, и одной из точек, надеюсь, станет Псков. Потом, сегодня замминистра печати Алексей Волин договорился с вице-губернатором Максимом Жаворонковым о том, что в Пскове в июне будущего года может пройти заседание Российско-Китайской межправительственной комиссии по сотрудничеству в сфере СМИ. В сентябре я еду в Сингапур, в том числе и по нашим псковским делам – развитие ОЭЗ «Моглино». А сегодня встречаюсь с представителями эстонского «Сколково» - Технополиса Юлимисте Сити, где тоже будем говорить про Моглино. Это примеры сегодняшнего дня, лежащие на поверхности. Так или иначе, почти любая поездка привязана к псковским интересам.
- То есть на работе вы все-таки вспоминаете Псковскую область?
- Не просто вспоминаю – у меня флаг города в кабинете и герб области на стене!
- А в общей сложности, какую долю занимает наша, псковская часть госграницы в общем объеме Вашей работы?
- Достаточно большую. Комитет по международным делам Совфеда занимается всем, что связано с интеграционными процессами, союзным государством Россия – Белоруссия (специально по белорусской тематике даже зампред комитета выделен - Дмитрий Кривицкий, сенатор, кстати, от Новгородской области, наш сосед). С Латвией и Эстонией у нас большой объем связей, и весьма активных. Все это экстраполируется на областные интересы.
- Несколько лет назад в регионе очень популярны были вопросы трансграничного и приграничного сотрудничества со странами Евросоюза. Сейчас есть ощущение, что активность в этом направлении снизилась. Это действительно так или просто тема наскучила?
- Во-первых, тема перестала быть такой свежей, а во-вторых, наверно, активизация наступит тогда, когда мы начнем готовить новое соглашение о сотрудничестве между Россией и Европейским союзом. Такая работа идет, и достаточно быстро. Я думаю, что одним из главных минусов для Псковской области в соглашении, срок действия которого истек в 2007 году, было то, что там вообще не прописывалось приграничное сотрудничество и трансграничная торговля. Вот этот недостаток в новом тексте должен быть исправлен.
- На каких принципах теперь будет выстроено российско-европейское сотрудничество?
- Главный принцип заключается в том, что мы стремимся к максимально тесному сотрудничеству с ЕС. Мы призываем отменить визы для граждан ЕС при поездке в Россию, и наоборот. Стремимся к максимально честному экономическому сотрудничеству, но при этом никоим образом не собираемся поступаться нашим суверенитетом и предавать какие-либо функции, которые находятся в ведении государства, как на федеральном, так и региональном уровне, в европейские контролирующие органы.
- Михаил Витальевич, по Вашим ощущениям, осложнились ли отношения России с западными соседями после неприятных событий последнего года (проблема усыновления российских детей в США, акт Магнитского и прочее)?
- Я не думаю, что отношения осложнились, просто выявились те сферы, в которых у нас недостаточная юридическая база, недостаточно четко прописаны правила игры. Это касается и вопросов усыновления, это касается визовых и других вопросов. Очевидно, что в нашем общественном мнении преобладает представление, что у ребенка должны быть папа и мама, где папа - мужчина, а мама - женщина. Если сейчас в христианской, католической Европе, которая всегда трепетно относилась к вопросам морали и нравственности, лихорадочно принимаются акты в поддержку однополых браков, то совершенно понятно, что в нашем общественном мнении преобладает негативное отношение к тому, чтобы наших детей усыновляли зарубежные однополые семьи. Это тоже некая новая сфера, которую можно и нужно обсуждать.
Отношения не обострены, просто обнажились новые проблемы, и мы с нашими западными партнерами ищем их решение.
- Соглашение об усыновлении, которое было подписано между Россией и США в прошлом году, заслужило высокую оценку профессионалов. Ожидалось, что оно даст начало новой политике в этой сфере. А сейчас получается, что эта работа была сделана зря?
- Ни в коем случае. Нет таких соглашений, которые заключались бы зря. Работа над любым межгосударственным документом объективно способствует гармонизации законодательства и одной, и другой страны. Другой вопрос, что, как говорят юристы, «по вновь открывшимся обстоятельствам» соглашения нуждаются в модернизации. Эта работа идет. В частности, с американцами работает уполномоченный МИД России по правам человека Константин Долгов, уполномоченный по правам ребенка Павел Астахов. Мы двигаемся к определенному взаимопониманию.
Другое дело, что в отношениях с теми же американцами у нас постоянно выскакивают какие-то подводные камни. На протяжении последних десяти лет у нас были прекрасные отношения с американским сенатом. Этот канал коммуникаций работал в самые непростые моменты истории. Например, когда случилась трагедия в августе 2008 года на Южном Кавказе, мой визави, сопредседатель рабочей группы «Совет Федерации России — Сенат США», Бен Нельсон сразу же позвонил мне и спросил, что думают в России по этому поводу – и только потом стал давать интервью американским СМИ. С нынешним моим визави отношений нет никаких. Мы открыты для диалога, но американские партнеры-сенаторы себя в этом диалоге не проявляют, а жаль. Мы считаем, что этот диалог должен идти, тогда будет меньше подводных камней. Они же больше ориентированы на внутриполитическую повестку дня, и у них нет времени заниматься делами международными. Я считаю, что это неправильно. У таких стран, как РФ и США, международная повестка дня всегда должна быть на экране радаров, тем более что нас разделяют всего-навсего 54 морские мили, такова ширина Берингова пролива.
- США для нас особенный партнер. В советский период СССР и США воспринимались как две равные сверхдержавы…
- Они так и остались сверхдержавами. Основными факторами, по которым страна относится или не относится к сверхдержаве, являются наличие ядерного оружия и присутствие в Совете безопасности ООН. Таких великих держав в мире пять.
- И тем не менее сегодня в прессе нередко можно встретить мнение, что мир перестает советоваться с Россией по каким-то важным международным проблемам. Так ли это?
- Я совершенно с этим не согласен. С нами невозможно перестать советоваться, потому что мы обладаем правом вето в Совете безопасности ООН, а когда с нами совсем не хотят советоваться, мы к праву вето и прибегаем. Пример – резолюции по Сирии. Американцы объективно вынуждены с нами сотрудничать по теме ядерной безопасности, по теме Ближнего Востока, Афганистана, Ирака, «арабской весны», пиратства у берегов Сомали. Мы сейчас идем в авангарде создания новых международных организаций и новых объединений, что как раз повышает нашу привлекательность как партнера и нашу внешнеполитическую значимость. Обратите внимание: на саммит БРИКС в Южно-Африканской Республике примчались 20 лидеров африканских держав, чтобы встретиться с лидерами стран БРИКС. Мы вбрасываем новые темы в международную повестку дня.
- Некоторое время назад мир, затаив дыхание, следил за развитием событий в Северной Корее, которая проводила ядерные испытания. Как Вы считаете, это действительно серьезная угроза?
- Северная Корея - наш сосед, и непростой сосед. Мы прекрасно помним, что, когда были проведены учебные запуски северокорейских баллистических ракет, одна из них летела в направлении Владивостока. Вообще, мы считаем, что иметь на своих границах несистемных членов ядерного клуба – это неправильно. Россия – участник международных переговоров по Северной Корее, и мы как раз активно подвигаем наших северокорейских соседей к тому, чтобы быть цивилизованным партнером для обсуждения ядерного досье. К этому же подвигаем и Иран. Я напомню, что проект строительства ядерной электростанции, которую успешно завершает Росатом, на сегодняшний день - единственное связующее звено между Ираном и МАГАТЭ. Если бы этого проекта не существовало, то горячие головы в иранском руководстве (а там есть и взвешенные политики, и политики, настроенные достаточно радикально), наверное, убедили бы «голубей», что ястребиная точка зрения является единственно верной. Наш проект не позволил Ирану разорвать контакты с МАГАТЭ. Мы за то, чтобы наши соседи играли по правилам.
- Но Северная Корея, очевидно, не хочет играть по правилам?
- Тем не менее других методов воздействия на Северную Корею, кроме дипломатических, нет, поэтому мы и призываем активно двигаться по пути шестисторонних договоров. А в двусторонних контактах мы постоянно объясняем северокорейским партнерам, что в современном мире невозможно жить изолированно, нужно взаимодействовать с международным сообществом. Мы надеемся, что новое северокорейское руководство будет более восприимчиво, чем предыдущее.
- У меня есть еще один вопрос, правда, не знаю, насколько он соотносится с Вашей работой… Это касается представлений россиян о других странах. К примеру, сейчас в Интернете чуть ли не главенствующей точкой зрения на теракты 11 сентября в США стала версия, что «американцы сами взорвали башни-близнецы», а найти объективную информацию довольно проблематично. Не видите ли Вы проблемы в этом?
- Восприятие наших партнеров в нашей стране – это их проблема. И если американское руководство позволяет так думать о себе и строить столь дикие и экстравагантные предположения, то это проблема их имиджа, а не нашего.
Я прекрасно помню 11 сентября и все, что там происходило. Я не думаю, что кто-то из американских политиков так сильно ненавидит свою страну и народ, что мог бы устроить такое чудовищное побоище в главном городе США. Нужно быть бесчеловечным иродом, чтобы такое учинить. Про американских политиков можно говорить разное, но не нужно забывать, что это люди, воспитанные в религиозных ценностях. Я не могу себе представить, чтобы кто-то на такое пошел.
- Как же в России сложилось такое представление об Америке?
- Ну, у нас свободная страна, свободный Интернет, где можно высказывать любые точки зрения и обсуждать их. Явно кто-то в Америке считает, что у нас ходят медведи по улицам, хотя мы с вами прекрасно знаем, что это не так. Я довольно много ездил по американской глубинке, и мне приходилось сталкиваться со странными вопросами относительно жизни в России. Скажем, мы с женой встретили в супермаркете семью, которая удивилась, узнав, что мы муж и жена. Нас спросили: «А что, у вас в России можно заключать браки?» Они были уверены, что у нас коммунизм и тотальное обобществление всего. Но к этому политика не имеет никакого отношения.
- Почему Вы не стали десантником, Михаил Витальевич?
- Могу рассказать. Когда встал вопрос о том, куда мне идти после школы, я поговорил с дедом, и он сказал честно: «Как я, маршалом, ты не станешь, а меньше стыдно, иди-ка ты в гражданский вуз». А учитывая, что я большую часть детства провел в Северной Африке, в Тунисе и Марокко, и в любом случае собирался учить арабский язык, в военном или гражданском учебном заведении, то выбор был очевиден. Я пошел в институт стран Азии и Африки при Московском университете.
- Вы еще помните арабский язык?
- Более того, я им постоянно пользуюсь. Как спецпредставитель президента по сотрудничеству со странами Африки, я езжу и в арабские страны Африки, и встречаюсь постоянно с арабскими визитерами в Москве. Два года до того я был спецпредставителем по Судану. Кстати, Судан – один из позитивных примеров российско-американского сотрудничества во внешнеполитической сфере. Так что арабским языком я пользуюсь постоянно.
- Особенно теперь, наверное…
- Да, особенно в условиях «арабской весны», которую многие называют «исламской зимой». Арабский язык сейчас очень актуален и востребован. По крайней мере, в отличие от многих моих западных коллег, я могу сам с партнерами общаться напрямую. Скажем, в октябре 2011 года я ездил в Тимбукту, до начала всех этих острых событий в Мали. В течение целого дня общался с племенными и религиозными лидерами, мы говорили о бесконтрольном трафике оружия, большинство которого пришло из разграбленных каддафийских арсеналов в Ливии. И это был разговор на одном языке. Мы сидели, ели невыносимого семилетнего барана, потому что у туарегов чем старше баран, тем больше уважения к посетителю. Жевать его было невозможно, запивали его малийским пивом и говорили на арабском без переводчиков, что, конечно, располагало друг к другу и позволяло говорить откровенно.
- Вернусь к Вашей семейной истории. Для псковичей Вы не просто сенатор, а внук знаменитого генерала Маргелова…
- Ну да, всякий раз, как идешь по улице Маргелова, холодок по спине пробегает… Я стараюсь каждый год приезжать в Псков 2 августа. Шаманов (Владимир Шаманов – командующий ВДВ России. - Ред.) сначала обижался, что я не в Москве в это время, но я считаю, что нужно приезжать сюда. Цветы положу к бюсту своего деда, и надеюсь, я буду не единственным, кто это сделает.
- Вы никогда не пытались представить, что бы сейчас Ваш дед сказал про современные ВДВ?
- Я знаю одно: к генералу Шаманову он хорошо относился, когда тот был еще молодым офицером. Думаю, что ему было бы приятно узнать, что войсками командует такой человек. По крайней мере, я Владимира Анатольевича знаю еще со второй чеченской войны, и я считаю, что это очень правильный командующий, который возглавил войска в нужный момент. Я считаю, что войска становятся лучше, по крайней мере, моя двоюродная сестра со спокойным сердцем отдала своего сына в Рязанское военное училище, и о том, что происходит в училище, я знаю изнутри. Он учился под фамилией своего отца, это не Маргелов. Мой отец недавно был на его выпуске и со спокойным сердцем пожал руку начальнику училища. А по училищу можно судить и о войсках.
- Напоследок вопрос от наших читателей. Есть ли у Вас любимая цитата, и если да, то какая?
- Это цитата писателя Довлатова, который тоже не чужой Псковской области человек. Это великолепная мысль: «Жизнь опережает мечту».
Автор: Светлана Прокопьева Фотограф: Андрей Степанов