Его мы восприняли от наших родителей, на чью молодость пришлись военные годы. Отец, Ревунов Николай Иванович, ушел добровольцем в сентябре 1941 года, в 18 лет. Попал на Карельский перешеек. Спустя много лет рассказал, что держали оборону, не будучи вооруженными и переодетыми в солдатскую форму. Повезло, что наступление фашистов произошло на другом участке фронта. Демобилизовался в 1945-м. Имел правительственные награды.
Младший брат отца, Валентин, пошел на войну осенью 1944-го, когда Псков уже был освобожден от фашистов. Погиб в Прибалтике в 1945-м. Долгое время считался пропавшим без вести. Родители разыскали его братскую могилу.
Наш дед по материнской линии с первых дней войны вступил в партизанский отряд, действовавший на территории Ленинградской области, в дальнейшем готовил бойцов в разведшколе. Мама, Вера Ивановна, со своим младшим братом и с мамой с августа 41-го до весны 44-го находилась в эвакуации за Уралом.
Все те, о ком я сейчас пишу, уже не с нами. Они в нашей памяти. Теперь мы в семье старшие. Это ко многому обязывает. У нас взрослые дети и внуки. Им мы передали эстафету памяти и гордости от сопричастности к поколению людей, победивших в той страшной войне.
Мама оставила записи о времени, проведенном в эвакуации в Свердловской области. Читать их жутко.
«Колхоз по земельным угодьям был большой, а рабочих рук было очень мало. Пахали, сеяли, боронили на коровах, лошадей почти не было. Зимы там были очень морозными, под 45-50 градусов мороза, с сильными ветрами, снежными заносами, а летом жара. Земля чистый чернозем, не было ни камешка, чтобы сделать гнет на кадочки с огурцами. Мне приходилось всему учиться: и жать, и косить, и молотить, и копать картошку, и вести хозяйство, так как мать назначили председателем колхоза, и она с утра до поздней ночи была в правлении… Единственное, чему я не научилась и отговаривала других учиться, так это материться.
От сильного истощения на нас напали вши. Мыла не было, хлеба не было – питались картошкой и очистками от картошки, турнепсом, брюквой. А когда мать приезжала из города и привозила с мельницы немного белой мучной пыли, которую собирали со стенок, то мы заваривали «заваруху», вкуснее которой в то время у нас ничего не было.
Зарплата у меня была 110 рублей в месяц, но я ее не получала – на всю зарплату подписывались на заем. За все два с лишним года мне один раз в магазине выдали 2 кг 100 г муки. Мать хоть и работала председателем колхоза и распоряжалась сотнями тонн хлеба, который шел на корм скоту, колхозникам и себе ничего не выдавала, поэтому мы жили впроголодь, были истощены ужасно. Я боялась ложиться на бок – боялась, что тазовыми костями порву кожу…»
Коряк Валентина Николаевна, Псков.
