Начинаем читать, не верим своим глазам. Там – ее детские воспоминания, как началась война. Кто бы мог подумать, что этой моложавой женщине, всегда с безупречной прической, элегантно одетой, уже 79 лет.Тыл военного времени глазами ребенка
Были теплые солнечные дни июня 1941 года. Месяц назад мне исполнилось четыре года. Помню первые напоенные сладким нектаром довоенные клубнички, которые приносила мама мне и моей старшей сестре Люсе. Казалось, ничто не предвещало беды. И вдруг… страшное сообщение по радио о начале войны заставило тревожно забиться даже детские сердца. Жизнь разделилась на «до» и «после».
Скорбные лица взрослых, которым, казалось, было не до нас, кругом суета, ожидание новых сообщений с фронта. Они били по людям, как удары гигантского молота. Мы уезжали из родного Гдова в начале июля в числе последних. С собой могли взять только самое необходимое. Людям говорилось, что враг будет разгромлен в ближайшие месяцы, которые затянулись на годы…
Нам, детям, летом было жить проще, так как мы ели разную траву, о которой местные ребята говорили, что она съедобна.
На телеге нас с еще двумя семьями довезли до железнодорожного вокзала. На путях стоял товарный поезд, и мы разместились в одном из вагонов, в которых до нас перевозили лошадей. В нем даже были остатки соломы. Начался долгий путь на восток, долгие стоянки на станциях. Мы пропускали военные эшелоны. Помню, один из составов, идущий на фронт, остановился на соседней линии, двери были открыты, так как было очень жарко, один из солдат крикнул, увидев меня, что у него дома осталась такая же девочка, и попросил передать мне гостинец – шоколадку. Когда поезд стоял долго, мама, взяв меня за руку, шла на станцию за кипятком. Один раз мы чуть не отстали от поезда. Когда подошли к своему вагону, поезд начал двигаться, лесенка была уже убрана, меня схватили за руки и втащили в вагон. С мамой было сложнее, так как она была в положении, на счастье, мужчины сумели втащить в вагон и ее. Над поездом часто пролетали самолеты. Наш поезд был замаскирован еловыми ветками, но однажды снаряд угодил в последний вагон, и его пришлось отцепить.
Наконец, мы прибыли на станцию Фаленки Кировской области. Нас, несколько семей из Гдова, высадили на этой станции и на лошадях привезли в деревню Юсово. Нашу семью разместили у бабушки Михайловны. Там и родилась моя младшая сестра Ина. Меня удивляла неприветливость нашей хозяйки, мы голодали, но Михайловна нас никогда ничем не угощала. Потом она рассказала моей маме, что у нее недавно умерла дочь, показывала ее одежду. Это были изделия из льна: сарафаны, рубашки, юбки.
Недоброжелательность местных объяснялась еще и тем, что мы были «советские», а жители Юсово – раскулаченные крестьяне из центра России. Впоследствии только в отношении моей мамы «лед растаял», так как она хорошо знала крестьянскую работу, была большой труженицей. Она не отказывалась ни от какой работы и, чтобы прокормить семью, оставляла нас, детей, с бабушкой (со своей мамой) и уезжала с обозом хлеба для фронта на 3-4 дня. Тогда в доме хозяйничала старшая сестра Люся, ей было 13 лет. К тому времени нам уже дали отдельную избушку на краю деревни. Летом 1942 года бабушка с мамой посадили немного картофеля и других овощей. Картошку очень экономили, и Люся предложила сделать «жаркое», она помыла картофельные очистки и обжарила их на сковородке, мне очень понравилось угощение. Нам, детям, летом было жить проще, так как мы ели разную траву, о которой местные ребята говорили, что она съедобна. Это и хвощ, дикий щавель, «дудки» и т.д. Еще у нас были «жвачки» из смолы, льняного жмыха, пшеничных зерен.
Трудодень оплачивался скудно, так как большая часть урожая отправлялась для армии. Местные жители вели свое большое хозяйство. Эвакуированные выживали с трудом, так как не все знали крестьянскую работу. Две женщины из Гдова умерли от голода, так как не умели работать «на земле». Только уже после войны мы узнали, что нам был положен продуктовый паек, который где-то затерялся в торговой паутине.
Младшая Инна родилась в эвакуации.
Старшая сестра Люся летом пасла скот. Она рассказывала, как они с местным пастухом переправлялись со стадом на другую сторону реки, держась за хвосты коров. Речка была очень глубокой, и в ней можно легко утонуть, переплывая ее таким образом.
Во второй год войны отец нашел работу учителя в школе семилетке, которая была в 7 километрах от нас, да еще необходимо было переправляться на лодке. Учебный 1942-1943 год папа с Люсей были вдали от нас. На его зарплату можно было купить только две буханки хлеба. В выходной папа с сестрой приходили к нам, зимой на лыжах, и брали хлеб из дома. Мама в пятницу получала муку за недельную работу, пекла по хлебу для каждого члена семьи, и это была норма на целую неделю.
Однажды мама заболела желтухой. Лечили ее местными средствами. Председатель распорядился, как для семьи хорошего работника, выдавать 1 килограмм муки в день и маленькому ребенку пол-литра сепарированного молока. Была зима. Я, пятилетняя девочка, ходила на склад, где хранилась мука и зерно, и получала паек. Потом бабушка варила из этой муки баланду, иногда даже и без соли.
Зимой 1943 года заболел от голода и отец, видимо, он отдавал еду старшей дочке и совсем обессилел. Его отвезли в больницу в Фаленки. Мама обменяла у местных папины золотые часы на 200 граммов меда и 20 литров молока. Каждое утро она отправлялась в больницу, а на груди под пальто была укутана бутылочка молока (250 г). Она старалась как можно быстрее пройти мимо дома, так как маленькая дочка Инна тоже очень хотела молочка. Мама уверяла отца, что он обязательно выживет и, когда прогонят фашистов, он увидит свою Родину. Так оно и случилось.
Летом 1944 года, когда все жители деревни были на работе в поле, принесли газету, где сообщались названия освобожденных городов, среди них упоминался и Гдов. Мама сразу засобиралась домой, даже не оформив документы о своем ударном труде. К сентябрю 1944 года поезд привез нас в пригород Ленинграда. Еще не были сняты ограждения. Нам сказали, что фашистов только что прогнали и мирному населению возвращаться опасно. Через некоторое время мы все же приехали в родные места. Станции как таковой не было, солдаты строили деревянный дом – будущий вокзал. Кругом была сплошная разруха. Родители пошли искать место нашего довоенного дома. А мы, трое детей с бабушкой, остались ждать их на «вокзале», точнее, на улице. Моросил мелкий дождь. Один солдат принес нам котелок перловой каши, посуды у нас не было, поэтому он высыпал перловку бабушке в передник. Мы с большим удовольствием съели вкуснейшую кашу. Мы были плохо одеты и почти разуты. Помню, что я шлепала по грязи в шерстяных чулках, связанные бабушкой еще в Юсове. Наконец вернулись родители. Отец еле держался на ногах, сказывались последствия серьезной болезни. Но в результате за нами прислали лошадь, и наша семья отправилась в деревню в двух километрах от Гдова, где и разместилась в доме с несколькими семьями приезжих. На месте нашего дома и большинства соседних осталось только пепелище. Потом нас приютила мамина двоюродная сестра, которая жила на берегу Чудского озера. Туда же возвращались и мамины сестры с семьями. Через некоторое время в избушке Акулины Алексеевны уже жили 17 человек. Она никому не отказала в приюте, светлая ей память.
Три сестры, пережившие войну, много лет спустя.
А осень 1945 года меня ждала новая жизнь, жизнь первоклассницы. Мы с соседской девочкой Люсей ходили в школу в соседнюю деревню, где сохранился большой дом. Писали вначале на газетах, но потом нам выдали тетради, правда, все в линейку. Очень трудно было зимой ходить в школу через огромное, занесенное снегом поле. Мне было 8 лет, а Люсе – 7, она была маленького роста и поэтому проваливалась в снег почти по пояс. Люся плакала, а я ее успокаивала. Помню, что в то время я носила пальто, которое было из американской помощи, точнее, это была взрослая куртка, очень красивая в зеленую и красную клетку – первый в России «секонд-хенд». Рукава были длинные, они заменяли мне варежки. Но все равно руки очень замерзали, были красные и опухшие, когда я приходила домой, то опускала их в ведро с холодной водой, чтобы не очень болели.
Дома ждал вкусный обед: запеченные в горшке овощи. С каким удовольствием я ела их с куском черного хлеба! В деревне мы прожили около трех лет.
Отец в то время нашел работу в школе, которая находилась в деревне Быковщина, в 12 километрах от нас. Там стала учиться и моя старшая сестра. Ей с папой пришлось жить в интернате и приходить к нам только на выходные. Наконец, в 1947 году, отремонтировали школу в Гдове, и отцу дали в качестве жилья небольшой дощатый домик в школьном дворе. Мы переехали в город. Я пошла в третий класс уже в настоящую двухэтажную школу. Мирная жизнь налаживалась. Даже небольшие улучшения в ней приносили настоящую радость. Но все события военных лет глубоко врезались в детскую память и остались в ней навсегда.
