Политическая борьба в России набирает обороты. Решения сентябрьского съезда «Единой России» окончательно оформили ее контуры, очертили линию фронта будущих сторонников и противников, но главное – определили положение двух главных политических фигур относительно друг друга. Предложенная рокировка – шаг для большинства специалистов неожиданный, но многое проясняющий в дальнейшем политическом балансе сил. То, что ее результаты практически предрешили исход будущей парламентской и президентской кампании, не сомневается никто. Главный вопрос, волнующий сейчас экспертов – чем на этом фоне будет российская оппозиция: пешками в уже разыгранной кем-то политической игре или самостоятельными фигурами, способными влиять на конфигурацию будущей политической системы. По-настоящему ответ на этот вопрос может дать лишь декабрь. Сегодняшняя политическая диспозиция – всего лишь основа для политического прогноза, который, как известно – вещь неблагодарная, особенно в России, где расстановка политических сил может измениться мгновенно, оставив не у дел всех политических оракулов. История с Прохоровым это показала.
На фоне политического фиаско правых левый блок кажется единственной реальной оппозицией правящей партии, а главный его представитель – КПРФ – претендует стать второй политической силой в обновленном российском парламенте. Расклад, кажется, хорошо знакомый и ни у кого не вызывающий удивления: «Единая Россия» – первая, «КПРФ» – вторая, и ничего с этим не поделаешь, это если и не политическая традиция, то однозначно примета эпохи, в которой мы с вами живем. При этом о самой коммунистической партии, ее программе, целях, членах, за исключением Зюганова и паре тройке известных лиц, рядовому избирателю мало что известно. Виноваты ли в этом СМИ, сами коммунисты или рядовые граждане неясно, но вопрос, чем живет и дышит современная коммунистическая партия, а главное, что собирается строить, придя к власти, для многих остается открытым.
Появившись на авансцене политической жизни России в 1993 году, КПРФ сразу стала одним из ее главных игроков, быстро завоевав широкую народную поддержку. Выйдя из шинели КПСС, коммунисты новой России взяли на вооружение ее политический стиль и риторику, еще несколько лет назад казавшуюся навсегда отжившим анахронизмом эпохи перезрелого социализма. Актуальность поспешно выброшенных на свалку истории призывов и лозунгов вновь признали через несколько лет, когда полифонию заводских гудков заменил стук шахтерских касок об кремлевскую брусчатку, а на смену советскому товарному дефициту пришла гиперинфляция и потеря всех накопленных ценностей – печальный итог проведенных в стране радикальных рыночных реформ. Остро реагируя на происходящие перемены, народ голодал, бастовал и… голосовал. Чаще всего – за коммунистов и Жириновского, оставляя в меньшинстве партию, поддерживаемую тогдашним Президентом РФ Борисом Ельциным. Немыслимый для нашего времени случай.
Кульминацией борьбы компартии за власть в стране стали президентские выборы 1996 года. Как сейчас в моей голове всплывает главный лозунг той президентской избирательной кампании: «голосуй или проиграешь». Этот призыв к сознательному выбору я запомнил, а спустя десять лет реализовал на практике. Теперь так и живу: голосую, боясь проиграть. К сожалению, в 1996 году до права избирать я не дорос, но активно следил за результатами итогового голосования, действительно определяющего политическое будущее страны. Долгожданный вердикт Центризберокма – победа Б.И. Ельцина во втором туре я воспринял без энтузиазма, но с каким-то облегчением. Тогда всем политическим аналитикам стало ясно – коммунистического ренессанса в стране не будет, Россия продолжит двигаться в фарватере демократических перемен.
Сегодняшняя коммунистическая партия – во многом наследник КПРФ эпохи либеральных девяностых, а значит наследник наследника – Коммунистической Партии Советского Союза времени своего расцвета, как считают сами коммунисты, или эпохи застоя, как утверждают их политические оппоненты. По большому счету сути дела это не меняет: хрен редьки не слаще, как говорят в народе в таком случае. Основная проблема коммунистического проекта в России сегодня вовсе не в оценках советского периода или отсутствии электората, как думают многие (людей с неосоветскими и неокомунистическими взглядами сейчас наоборот, в избытке, о чем красноречиво говорят результаты голосований любых общественно-политических передач), а в боязни руководства КПРФ предложить новую альтернативную левую модель, отходящую от принципов банальной реставрации рухнувшего советского строя. Дискредитировавшие себя еще в советский период идеи: директивная плановая экономика, восстановление культа личности Сталина, призывы к мировой революции – по-прежнему священные идеологические коровы нынешних коммунистических лидеров. Отказаться от них равноценно признанию необходимым выноса тела Ленина из мавзолея. А высказать такую мысль будучи членом компартии – значит подписать себе смертный приговор, который немедленно приведут в исполнение твои, уже бывшие политические соратники. Сказанное вовсе не означает, что все члены КПРФ – сплошь ретрограды и сторонники казарменного варианта социализма, да и сама программа партии предполагает введение ряда демократических элементов в новую социалистическую модель. Речь сейчас совсем о другом…
Однажды мне удалось оказаться в самой гуще коммунистического митинга, с виду больше напоминающего историческую реконструкцию советских первомайских демонстраций. С импровизированной трибуны, роль которой выполняло основание памятника Ленина, очередной оратор с пламенным, почти революционны задором, призывал восстановить в стране народовластие, апеллируя к советскому историческому опыту. Пропуская мимо ушей все аргументы выступающего, я усердно считал: пять, десять, пятнадцать, всего – не больше пятидесяти тех, кто напряженно и с истинным участием внимал сотрясавшим воздух лозунгам. Все остальные безучастно проходили мимо, изредка хватая очередную коммунистическую агитку из рук пенсионера с портретом Сталина на груди. Уже после, анализируя причины столь маленькой популярности почти каждой уличной акции левых, во всяком случае, в моем родном городе, я понял, что современные коммунисты практически утратили связь с абонентом своих посланий, чего, например, нельзя сказать об их предшественниках – коммунистических идеологах начала века, выбравших в качестве цели умы и сердца пролетариата – класса в тогдашней России немногочисленного, но в последствии доказавшего свою историческую перспективу. Нынешняя же компартия сегодня стреляет вхолостую; советский пролетариат, значительно поредев за время рыночных реформ, уступил место офисному планктону – классу, образовавшемуся в относительно стабильные и сытые двухтысячные. К нему-то современные коммунисты найти подход и не могут, создать идеологию и новый класс будущего – тоже, вот и продолжают потчевать население очередной порцией политической консервации, от которой, зачастую, очень дурно пахнет.
Основная причина этой затхлости – реликтовый политический язык, с помощью которого партия обращается к своему потенциальному избирателю, недоуменно, а иногда и усмешкой глядящего на очередного проповедника красной идеи. Пряча под сукно действительно прогрессивные предложения, коммунистические трибуны заполняют эфиры нафталиновыми лозунгами и политическими штампами в духе первых революционных листовок РСДРП. Возможно, в какой-то другой ситуации принцип преемственности и является примером политической мудрости, однако этот случай явно под это определение не подпадает. Во многом это отличает сегодняшних коммунистов от отцов основателей российского большевизма – людей волевых, активных, но, главное, тонко чувствовавших пульс времени и обладавших вариативным политическим мышлением (вспомнить хотя бы резкое изменение экономического курса Лениным и переход от политики военного коммунизма к НЭПу). Современная же компартия больше напоминает старый, ржавый танкер с грузом отходов на борту, чей капитан, по глупости или нежеланию, не хочет менять выбранный курс. Причина этой идеологической зашоренности кроется отнюдь не в приверженности исторической последовательности проводимой коммунистами политике. Если бы дело обстояло действительно так, то существующих коммунистических пропагандистов (назвать их пиарщиками язык не поворачивается) следовало бы незамедлительно разжаловать и отправить вязать пионерские галстуки в Иваново, оставив право возложения цветов к мавзолею Ленина. И то – 7 ноября. В действительности, интерес в подобной ретро-агитации сугубо практический, продиктованный боязнью потерять основной избирательный костяк, родившейся и выросший в Советском Союзе, и не приобрести электорат новый, воспитанный уже совершенно в другой системе духовных координат.
Означает ли это, что обновленная коммунистическая идея не востребована современной молодежью? Вовсе нет. Лично я – сторонник левых взглядов, глубоко уважающий все лучшее, что было в советском историческом опыте.
Понимают ли это руководители КПРФ? Думаю, что да. Почему же ничего не предпринимают, чтобы использовать эти резервы? Ответ очевиден: страх, из которого по меткому выражению одного известного российского политолога вытекает нежелание брать необходимый интеллектуальный барьер сложности, так нужный сегодня в борьбе за голоса молодых.
В итоге складывается парадоксальная политическая ситуация: на коммунистических стягах, траспорантах и в прессе пестрят отжившие свое время коммунистические догмы, а с высоких коммунистических трибун время от времени раздаются призывы строить новый социализм XXI века. Подобную позицию и идеологией назвать сложно, так – причудливая политическая фрикция, имя которой – назад в будущее. Что с ней произойдет после выборов, я не знаю, но, видимо, коммунисты и дальше будут доить своих старых идеологических коровок. Нам же остается терпеливо ждать момента, когда и так износившаяся скотинка совсем не исдохнет.
