Рота особого назначения
У каждого из них была своя отдельная судьба, свои семьи, дети, жены, родители, братья и сестры. Но сейчас они были как бы отделены от всего этого, объединенные в одно целое, в одну судьбу, что именовалось шестой ротой 2-го батальона, 104-го гвардейского парашютно-десантного полка.
Рота выдвигалась пешим порядком в сторону Аргунского ущелья. Уже несколько дней ходили сведения, что боевики готовятся к прорыву. По агентурным данным их насчитывалось от 2 до 3 тысяч. В горы, для блокировки ущелья, уже вышли несколько рот полка, а теперь наступила очередь и шестой. У роты была своя конкретная задача: закрепиться сначала на высоте 776,0 и в дальнейшем, используя эту высоту как опорный пункт, выдвинуться дальше и установить в горах еще несколько блокпостов.
Сегодня возникает вопрос: почему с шестой ротой отправилось так много офицеров? При неполной сотне их было 13 человек — каждый пятый. Почему пошел командир батареи Виктор Романов, который, в случае начала боевых действий, должен был корректировать огонь артиллерии. Но при роте уже был офицер-корректировщик, и присутствие Романова казалось совсем необязательным. Шел с ротой и командир самого 2 батальона Марк Евтюхин. А майор Александр Доставалов глубокой ночью, уже на исходе боя, единственный с немногими солдатами сумел прорваться на выручку своей бывшей роте, зная, что наверняка погибнет, как знали это и те, кого он привел.
Было ли это все случайностью? Приказом командования?
А может, уже включилась в работу та высшая сила, которой неподвластен человек и все земное. И эта небесная сила знала, что произойдет, если боевикам удастся прорваться в Дагестан. И зная, что возможен взрыв всего Кавказа, нескончаемая резня и беды, именно она, небесная, отобрала их, простых смертных, еще почти не живших, отложивших свою жизнь на потом, и наделила твердостью и неприступностью?
Погода в Чечне в конце февраля плохая. Почти целый день вперемежку со снегом накрапывал дождь, с гор спускался туман. Дороги раскисли, ходить по ним было мучением.
Маршрут роты проходил по горе Демвайрзы, где дислоцировался 1 батальон полка. У КПП батальона к ним присоединился разведдозор Алексея Воробьева. К 16 часам рота приблизилась к высоте 776,0, но неожиданно спустился туман, стемнело раньше времени и пришлось заночевать.
После ночлега рота двинулась дальше. Впереди, как и положено, шел разведдозор. Вскоре он наткнется на такой же чеченский разведдозор и начнется бой.
Было это сразу после полудня 29 февраля, в високосный день високосного 2000 года…
Собранные вместе и объединенные одной целью, умирали псковские десантники по-разному. Кто мгновенно — от пули или осколка. Кто погиб, как комбат Евтюхин и командир батареи Романов, вызвавшие огонь артиллерии на себя. Кто от многочисленных ранений и потери крови, как командир разведдозора Алексей Воробьев, который первым принял бой и умирал в числе последних.
Сегодня мы расскажем об одном из десантников, Александре Гердте. Рассказ основан на оперативных документах, воспоминаниях его родных, знакомых и друзей. Александр Гердт, как и многие другие, не был псковичом. Это и не важно. Главное, что все они, десантники шестой роты, остались сынами России.
Мама, я видел ад
Сначала мир для маленького Саши Гердта ограничивался только домом. Еще в этой начальной жизни были отец и мать. Они всегда появлялись вовремя: чтобы покормить, когда хотелось есть, или взять на руки и успокоить, если он плакал от своих еще не осмысленных обид. Тогда отец подбрасывал его в воздух и он заливался счастливым смехом.
Иногда мелькали рядом лица старших сестренок Оли и Гали, которые только что научились ходить и теперь, исследуя пространство вокруг себя, заглядывали к нему в кроватку, и он, чувствуя родственную и возрастную близость, радостно им улыбался.
Потом он стал ходить сам, и окружающий мир вырастал вместе с ним. Сначала до крыльца, до забора во дворе, до улицы и поселка, за которым начиналась широкая кустанайская степь, с пылившими от ветра дорогами. А когда пошел в школу, то узнал, что мир — это еще большие города, океаны, вся огромная земля, летящая в безмолвном, теряющемся в бесконечности космосе.
Но это будет позже. Пока же мир был таким, каким он видел его перед собой и понемногу осмысливал. Он не заметил, как исчез из его жизни отец. Ему не было и года, когда Александр Адольфович, из семьи поволжских немцев, переселенных в войну в Казахстан, погиб в автомобильной аварии. Но чуткое детское сердчишко не оставило без внимания, как переменилось настроение в семье. В доме поселилась та напряженная, осторожная тишина, что всегда сопутствует горю. Когда любое желание пошутить или засмеяться пресекается внутренним запретом. Никто не играл с ним, все говорили вполголоса, ходили неслышно.
Сначала Саша кричал и плакал чаще обычного, требуя к себе внимания. Ему казалось, что о нем забыли. Но ничего не помогало, и он смирился, неосознанно решив, что надо ждать лучших времен.
После смерти мужа мама Анна Васильевна с детьми переехала в Брянскую область, в село с красивым названием Синий Колодец. Это был лесной край, совсем не похожий на пустую казахскую степь. Здесь Саша и вырос.
Здесь же он в полной мере обучился важному ремеслу — ждать. Произошло это после того, как он, подрастая, осознал себя единственным в доме мужчиной, и согласно этому мужскому званию поставил себя как защитника на передний край, впереди матери и сестер.
Он словно поставил внутри себя часы, и они отмеривали важные вехи: школа, работа, служба. Знал, что и после армии станет работать, пока мать и сестренки будут в нем нуждаться. Дальнейшее виделось ему неопределенно. Для себя он пока не нашел места в будущем.
Война в Чечне не отодвинула эти планы, только поставила дополнительное препятствие, которое надо переждать. А через несколько дней он принял первый бой. Их отделение заняло выгодную позицию — высотку, круто спускавшуюся к дороге, и наспех закрепившись, повело огонь по бегущим боевикам. Боевики бежали стороной, выполняя, наверное, поставленную перед ними задачу, но встретив огневой заслон сбоку, повернули в их сторону. От дороги по ним сразу же стала бить наша БМП и от ее выстрелов в сумерках всякий раз освещалась броня.
Первую очередь Саша дал нерасчетливо, веером поверх голов, привычно прицеливаясь на нормальный рост, а боевики лезли в гору пригибаясь, почти ползком. Сдерживая в руках досадную дрожь, Саша вжился в приклад автомата, словно сделал его своим продолжением, главным и единственным на сегодняшнюю минуту органом. И только когда бой закончился и выстрелы стихли, к нему, ошеломленному, снова вернулось все: и зрение, и слух, и мысли.
Тогда все обошлось. «Чехи» потеряли несколько человек убитыми и отошли.
Сейчас, на 776-й высоте, дело было, говоря по-немецки, швах. Бой шел уже несколько часов, и конца ему видно не было. Поначалу казалось, что боевики скоро исчезнут, но они появлялись снова, мелькая между деревьями, появлялись с той настойчивостью, что Саша перестал удивляться. Удивляются чему-то необъяснимому, но в непрерывном движении боевиков был какой-то закон, своя логика, что-то беспощадное, тупое и железное и они, подчиняясь этой логике, лезли под пули, не считаясь с потерями.
Он был уже ранен, но, кажется, не серьезно: пуля прошла по касательной и под мышкой скопилась кровь. В теплом уюте бушлата она сочилась толчками, потом присохла и только когда он стрелял или неосторожно дергал рукой, рана открывалась.
После очередной передышки опять началась стрельба, и было непонятно, кто и откуда стреляет. Он не мог оценить ход боя и чувствовал себя незащищенным. Оставалосъ только в ответ стрелять самому. …Пуля попала ему в грудь при вздохе. Дыхание прервалось, и когда он наконец выдохнул, на губах пузырями вздулась кровь. «Задело легкие», — подумал он, но подумал отрешенно, как о ком-то другом, не имеющем к нему отношения. Хуже было другое: тело налилось чугунной тупой болью, превратившись в одну огромную рану, а руки и ноги с каждым мгновением немели. Он испугался, что они уже не подчиняются ему, и им овладела та пугающая истома, от которой слабеют тело и душа. Чтобы испытать себя, он сжал кулак. С трудом это удалось и он успокоился.
Он старался лежать без движения, чтобы скопить силы для того последнего, что ему предстояло сделать. Он знал, что боевики пока не подошли и мысленно торопил их, боясь потерять сознание раньше
времени. Он всю жизнь ждал, он привык ждать, теперь осталось немного.
Потом он метнул гранату, собрав в это движение все, что сохранил в своем умирающем теле. Но самого разрыва, ярким и мгновенным пятном осветившим изрытую землю, стволы деревьев и бегущих на него людей, Александр Гердт уже не увидел.
Памяти Саши Гердта
Мама, я видел ад.
Мама, мне было страшно.
Несколько дней подряд
Длился тот бой ужасный.
Мама, я видел смерть
Собственными глазами.
Огненный жуткий смерч
Злобно кружил над нами.
Не было нам дано
Выбора. И мы знали,
Смертушки суждено
Там избежать едва ли.
И отступала ночь,
И задыхался бой.
Если б могли помочь,
То не такой ценой.
В дальнем чужом краю
Нашей родной земли
Ту высоту в бою
Мы б отстоять смогли.
Но обрывался крик,
И подступала боль.
В самый последний миг,
Мама, я был с тобой.
А за спиной друзей
Скрыться не жаждал я.
Нет в том вины моей,
Мама, прости меня.
Т.Семкина
