Самая высокая – орден Красной Звезды, но самая дорогая и почетная награда – медаль «Партизан Великой Отечественной войны 2 степени».Пскович Николай Николаевич Журавлев в ноябре позапрошлого года отметил свое 90-летие. Среди десятков поздравлений была телеграмма и от Верховного главнокомандующего Вооруженными силами Российской Федерации, президента В.В. Путина. Не забывают Николая Журавлева псковичи, не забывает и он о тех страшных годах Великой Отечественной войны.
Родился Николай Николаевич 30 ноября 1925 года в деревне Чайка Себежского района Витебской губернии (губерния административно входила в РСФСР). Едва закончил 7 классов школы, как началась война.
Здесь и ниже в статье курсивом выделена прямая речь из воспоминаний Николая Николаевича:
«Помню тот день, было очень жарко, мы были в поле, и над нами вдруг полетели самолеты, много. На другой день прошел слух, что в Идрице поймали немецких шпионов. Недели через две и мы увидели первых немцев. В тот день к нам в деревню забрели конные красноармейцы, попавшие в окружение. Коней своих они потопили в озере и ушли в лес, вскоре и немцы на машинах приехали».
Семья Журавлевых была большая – отец Николай Филимонович, мать Ксения Игнатьевна, брат и две сестры. Пятнадцатилетний паренек в первые же месяцы на себе испытал все ужасы немецкой оккупации. На его глазах от рук фашистов погибла двоюродная сестра. Близок к гибели был и отец.
«Отец был уважаемым человеком в нашей округе. Когда начинался сев, он щекой землю слушал и говорил: «Рано еще», – а сеять заставляли, он не соглашался и оказывался всегда прав. Когда появились трактора, отец увидел, как они пашут: «Все, конец земле!». Тракторами весь плодородный слой зарыли. В колхозе было две доски почета – Красная и Черная, лучшие работники были на первой, а отец – всегда на второй. В Красную Армию не взяли – у него был «белый билет», очень долго болел и перед самой войной перенес тяжелую операцию. Немцы предложили ему быть старостой, но он, сославшись на немощь, отказался. Назначили соседа, которого через 3 недели партизаны расстреляли. А когда наши освободили Себежский район, батя добровольцем пошел воевать. И через несколько месяцев погиб под Витебском. Вернее, умер от ран – ему обе ноги взрывом оторвало…»
Оставаться в деревне было невозможно, и Николай с братом ушли в партизаны, чуть позже ушли и сестры. Осенью 41-го в тех краях творилась серьезнейшая неразбериха – было не понять, где советские солдаты, выбирающиеся из окружения, где немецкие – в германской форме были и наши, и не наши, и партизаны. С партизанским отрядом, который был сформирован в 15 км от родной деревни, он 3 года громил немецкие тылы:
«В концлагере неподалеку от нашей деревни (д. Рассоны) было много военнопленных. Их не кормили, было нечем и некому. Страшное было время. Рассказывали, что в лагере даже человечину ели, иначе было не выжить. А немцы их только охраняли, да и сами голодали. Женщины со всей округи часто туда наведывались и приносили продукты… немцам. А те за это отпускали наших, по одному. Большую ошибку тогда немцы совершили. Все, кого они отпустили, собрались и через пару недель вместе с партизанами перебили всю охрану лагеря, освободив пленных. Но многие пленные не дожили до того дня – умерли от голода».
ДП-27 и диски с патронами. Пулемет Дегтярева – абы кому коллективное оружие у партизан не доверяли. Три года грозное оружие было в надежных руках Николая Журавлева.
Вначале у Николая, как и у многих партизан, ни оружия не было, ни обуви нормальной, ни одежды. Но вскоре появилась винтовка, потом – автомат ППШ и непростые обязанности помощника пулеметчика. В новой лесной жизни требовалась серьезная физическая выносливость: ни на шаг не отставать от пулеметчика и вовремя подавать патроны. В рюкзаке, в сумках, в коробках всегда было по 7-8 пулеметных дисков, каждый весом по 3 кг, да плюс автоматные патроны, ручные гранаты... Но деревенский юноша был не только крепок телом, духом, но и сметлив умом. И ему тоже доверили мощное коллективное оружие – пулемет ДП-27 (пулемет Дегтярева, 1927 г.). В основном действовали они в треугольнике Полоцк – Невель – Великие Луки и партизанили до полного освобождения Псковской области и соединения с регулярными частями Красной Армии:
«Не люблю этих вопросов, но отвечу. Много врагов мы истребили, а сколько лично я – кто же тогда считал. Устраивали засады, открывали ураганный огонь, и чья пуля настигала врага – на войне было не разобрать. Вот только один случай до сих пор гложет мою совесть. Разгромили очередной небольшой отряд оккупантов, я выскочил на дорогу и пристрелил раненого немца. Хотел сапоги с него снять, но не успел, пришлось срочно отходить. Зачем я это сделал? До сих пор простить себе не могу…»
Молодого партизана зачислили в ряды Советской Армии. Последний военный год – самый страшный. Наступление шло по всем фронтам. Сколько раз ходил в атаку – и бегом, и в качестве десанта на танковой броне! Прибалтика, Чехословакия… Стал сержантом, дважды был ранен.
«Главное было – встать! Страшно было, очень страшно. Подняться в полный рост в атаку не было сил, к земле пузом прилипали. Но когда я поднимался и бежал вперед с криком «Ура! За Родину! За Сталина!», то страх проходил. Казалось, что не было той силы, которая могла бы меня в тех ситуациях остановить – лишь пуля или осколки снарядов. Про Смерш или заградотряды спрашиваете? Не помню, у нас сзади ничего подобного не было. Но это же 44-й и 45-й годы, а раньше, может, и было такое. В партизанах проще было воевать: не получалось добиться успеха сразу – можно было и отступить. А в регулярных частях тактика была совсем другая».
Наводчиком зенитного 37-миллиметрового орудия Николай Николаевич заканчивал войну под Кенигсбергом.
Совершенно случайно оба раза на излечение Николай попадал в один и тот же госпиталь. Этот факт сыграл серьезную роль в его судьбе. При второй выписке его должны были направить в свою часть – в мотострелковый полк. А жизнь у пехотинцев в той войне была не только незавидная, но и очень короткая – редко кого хватало больше чем на две атаки. Знали об этом и медики. И направили его в зенитную часть – ну уж очень парень понравился всему госпиталю. И в первый раз он запомнился, и во второй: чуть выздоравливал и ни в чем не отказывал – и дров нарубить, и печь истопить, и воды наносить, и подменить-подежурить. Да и дважды их пациент уже поиграл со смертью, в третий раз фортуна могла уже и не улыбнуться. Сделать это было непросто, но подвернулся случай – в это же время в зенитный полк выписывался однофамилец Николая Николаевича, да еще и с таким же отчеством. И отправили Журавлевых вместе – был тогда такой приказ «братьев не разлучать».
В новой части Николай быстро освоился – подносил снаряды, не гнушался черновой работой, в короткие минуты свободного времени изучал новое для себя оружие. Но если в зенитном 37-миллиметровом орудии бывалый пулеметчик находил много схожестей, то прицел оказался делом новым и очень сложным. В одном из боев командир батареи отстранил несправившегося наводчика и на его место посадил самоучку Николая. И надо же, в этом бою батарея сбила вражеский самолет, но какое именно из шести орудий поразило цель, мог точно знать только командир. Так он и провоевал наводчиком зенитного орудия до конца войны. 9 мая для их части война не закончилась, пришлось еще несколько дней повоевать, добивая под Кенигсбергом несдававшиеся части эсэсовцев и власовцев. Но День Победы Николай Николаевич запомнил. Переезжая с позиции на позицию, иногда за день меняя их 2-3 раза, батарея выехала на большую лесную поляну, где скопилось много нашей техники и пехоты. И именно в этот момент началась такая стрельба, что они, не зная, в чем дело, даже растерялись поначалу. А когда поняли, что это «Победа!!!», то и сами присоединились:
«Палили все и из всего, такая канонада была. Как мы тогда не перестреляли друг друга, до сих пор удивляюсь. На ужин в тот день выдали по 100 граммов праздничной водки. Рюмок не было, пили за Победу из колпачков взрывателей».
Война закончилась, но домой Николай вернулся не скоро. Фронтовиков, кто постарше был, тех демобилизовывали в первую очередь, а его возраста – пришлось еще послужить на срочной службе. И немало. Рядовому составу 3 года полагалось, сержантскому и старшинскому – на 1 год больше. Почти 5 лет прослужил и Журавлев, его часть охраняла подземный склад, огромный, туда целые железнодорожные составы помещались.
«И вот там столкнулся со Смершем. Вызвали в штаб, майор со мной беседовал, предлагал известно что. Но я ответил: в разведку пойду, за языком пойду, но на товарищей доносить не буду. Он долго меня не уговаривал, сказал: «С вами разговор исчерпан. Свободны. Но язык свой прикусите!»
Служил исправно, но однажды угодил на гауптвахту – проявил слабохарактерность, разрешил сходить в самоволку своим подчиненным, чтоб те купили еды. Они принесли свежий хлеб и… попались. Тогда строжайше было запрещено выходить за пределы части
«Что в партизанах, что в регулярных войсках, мы все время воевали «на два фронта» – с немцами и с голодом. И в первые годы срочной службы второй «враг» часто напоминал о себе. Однажды нашу столовую посетил какой-то высокий генеральский чин. Спросил: «Ну что, гвардейцы, хватает?» – на что ему ответили: «Хватает и даже остается!» – «А что делаете с той пищей, которая остается?» – «Чтобы не выбрасывать, сразу и доедаем!»
Заканчивалось время срочной службы, и Николаю Николаевичу поступило предложение стать офицером. Согласился. Закончил годичные курсы в Вильнюсском пехотном училище, получил специальность военного инженера-строителя и служил, восстанавливая разрушенную страну еще до 1965 года. В звании капитана уволился из рядов вооруженных сил и приехал в Псков. Уже на пенсии поработал и инкассатором, и электриком, и специалистом по охранной сигнализации в одном из крупных псковских банков. На парадном костюме заслуженного ветерана висит много наград. Из них самая высокая – орден Красной Звезды. Но самой дорогой и почетной наградой Николай Николаевич все же считает другую – медаль «Партизан Великой Отечественной войны 2 степени». Она всегда напоминает о самых тяжелых годах, о самых дорогих потерях – родных, близких, друзей и товарищей. Три года народной войны, три года партизанской славы.
Не стареет душой наш ветеран. Вот и сейчас – начищает ордена и медали, приводит в порядок свои воспоминания. А как иначе? Ведь его пригласили выступить перед учащимися псковской школы № 19. И он пойдет, обязательно пойдет. Несмотря на все большее и большее количество болячек, пытающихся ниже и ниже согнуть Николая Николаевича. Несмотря на свои 90 лет, несмотря на те 85 ступенек до его квартиры на последнем пятом этаже, которые с каждым разом все труднее и труднее ему одолевать. Городские власти предлагали некоторые варианты решения жилищной проблемы. Но на семейном совете (неподалеку проживает его дочь) то ли из скромности, то ли по каким-то другим причинам решили оставить все как есть.
Несмотря ни на что, он обязательно придет на встречу с подрастающим поколением. Чтобы помнили! Чтобы того ужаса больше не повторилось! Чтобы всегда было кому Родину защищать!
