– Мы, дновские мальчишки, в тот летний день бегали по улицам, – вспоминает 22 июня 1941 года Виктор Борисович, – и вдруг увидели, что много народа собралось у столба, на котором был установлен большой квадратный репродуктор. Я до сих пор помню суровые лица взрослых и отрывисто их разговоры. «Война!», «Что же теперь будет?», «Сталин знает, что делать!», «Мы победим!». Узнав про такое, и мы посерьезнели, помчались по домам. В этот день мое беззаботное детство закончилось, в восемь лет…
На третий день войны отец пришел домой, в военной форме, с револьвером в кобуре. Как я совсем недавно узнал, он был мобилизован и назначен политруком в отдельный батальон связи 128-й стрелковой дивизии. И всем нам объявил: «Необходимо эвакуироваться. Немец идет очень быстро.
Каким эшелоном завтра поедете – в 8.00 или в 12.30?». Лишь позже мне стало понятно, что другие варианты даже не рассматривались. Бабушка запричитала: «А как же со скотиной быть? У нас же корова, свинья, куры…». Кстати, я так и не знаю, куда делась вся наша живность… Но отец потребовал «брать только самое необходимое». Мама же схитрила или женская логика сработала, но прихватила она с собой и беличью шубку, и муфточку, и шапочку. И как же они нам пригодились, в один из тяжелейших дней, можно сказать, от смерти спасли, от голодной – мама обменяла все на 2 буханки хлеба и кусок сала. А мне, восьмилетнему мальчугану, в тот день отец наказал: «Ты теперь самый старший мужчина в семье и обязан будешь заботиться и о маме, и о бабушке, и о младшем брате». Это были последние слова моего отца, которые я запомнил на всю жизнь. Больше мы его не видели…
Смерть несколько раз была рядом
Наш эшелон остановился недалеко от станции Бологое. И здесь я первыйраз увидел воочию, что такое война – человеческое мясо и кровь, много, очень много, неправдоподобно много. Перевернутые искореженные вагоны и теплушки, дым – где-то что-то еще догорало, суетилось и бегало много и военных, и гражданских. Оказывается, первый дновский эшелон с эвакуирующимися разбомбила немецкая авиация. А ведь там и наша семья могла быть. Тогда впервые смерть прошла очень близко от меня и моих родных.
Приехали в Рыбинск к тетке, но и здесь оставались недолго. Ее дом располагался рядом с авиационным заводом. Завод постоянно бомбили. Пол-избы уже было разрушено взрывом. Пришлось уезжать – в Казань. Туда плыли по Волге на большом катере, верхняя палуба была полна народу. И наша семья там же расположилась. Только мы отплыли, как вдруг со стороны завода над нами пролетел немецкий самолет и выпустил по катеру пулеметную очередь. Большинство пуль попали в цель… Парень, сидевший локоть к локтю рядом со мной, был убит, погибли и были ранены еще несколько человек. А немец разворачивался и собирался продолжать расстреливать беззащитный кораблик . И тут, на наше счастье, в небе появился краснозвездный «ястребок», нарушивший смертоносные планы немецкого «аса» и спасший наши жизни. Оба самолета улетели, скрывшись за горизонт. Здесь во второй раз в мальчишеской жизни смерть оказалась в сантиметрах от меня.
В Казани тоже не задержались. Шли первые тяжелейшие месяцы войны, но военкоматы и почта работали грамотно, четко и слаженно. Нас разыскали и направили к родственникам, ранее эвакуировавшимся в Казахстан. Удивительно, но ни мы, ни они не потерялись в такой мясорубке. Там мы находились до осени 1944 года, где работали в колхозе им. Буденного. После полного освобождения Псковской области наша семья вернулась в родной город.
Сынок, ты делаешь очень хорошее дело
Я начал ходить в школу, вернее, продолжил, так как 4 класса я закончил в далеком Казахстане. Но какая там была учеба? Почти все приходилось осваивать заново. Мама работала библиотекарем. И каждый день мы думали и мечтали о скорейшем возвращении отца. Нам о его судьбе ничего не было известно – ни писем, ни похоронки, ни каких других весточек от него за всю войну не было. Война еще не закончилась, но фронтовики потихоньку все же возвращались – раненые, изуродованные. Мама боялась, что отец тоже мог быть калекой и не захочет в таком виде возвращаться домой, подобных случаев в то время много было. А потому она просила меня ходить на вокзал встречать отца. Каждый день ходить не получалось, но через день – обязательно. Много воинских эшелонов останавливалось на станции Дно. Я у всех военных, у кого только можно, спрашивал: «А вы не слыхали о политруке Махове?». В ответ чаще произносили «нет», «не знаем», «не слыхали». Но сколько раз меня подбадривали и вселяли надежду слова: «Сынок, ты делаешь очень хорошее дело, ищешь своего отца!». И я очень надеялся однажды его обязательно встретить.
Пока не установлено точное место гибели отца. Виктор Борисович ежегодно приносит цветы к памятнику 128-й стрелковой дивизии, освободившей Псков. В рядах прославленного соединения сражался и пропал без вести его отец.
В то время семьям фронтовиков выдавали по карточкам продукты, мыло. И папиросы, по 4 пачки в месяц. В нашей семье никто не курил, и мама просила меня продавать их на вокзале, и непременно поштучно, так денег можно было выручить больше. Но по одной папироске мало кто покупал, лишь иногда офицеры с проходящих эшелонов, да и то не из-за нужды, а скорее из жалости ко мне. Тот день, 9 мая 1945 года, я запомнил с мельчайшими подробностями. Произошедшие события до сих пор не выходят из моей головы, и картина того дня всплывает перед глазами, как кино. Я взял с собой 2 пачки папирос и, как всегда, отправился на вокзал. На железнодорожных путях стояло сразу несколько эшелонов. И вдруг везде началась стрельба. Все, у кого было оружие, палили в воздух. Военные и гражданские прыгали, обнимались, целовались и кричали «Победа! Победа! Ура!». Здесь же и выпивали, закусывая солеными огурчиками и вареной картошкой, продававшимися «с рук» прямо на перроне. В самый разгар ликования на первый путь прибыл еще один эшелон с санитарным пассажирским вагоном в центре. Совершенно случайно я оказался рядом. Из вагона вынесли стул и аккордеон. И под руку вывели офицера в темных очках и с изуродованным лицом. Его посадили на стул, и он начал играть всем знакомые мелодии: «Спят курганы темные…», «Темная ночь». Я стоял и слушал с широко раскрытыми глазами. В моей душе была такая радость, такой праздник, такая гордость: «Мы победили, отец скоро вернется!». Вдруг со ступеньки вагона спрыгнула молодая красивая девушка в форме старшего лейтенанта медицинской службы в аккуратных хромовых сапожках, подбежала ко мне, взяла за руки и сказала: «Будешь моим кавалером!». Я был ошеломлен – только что эта женщина отказала в танце целому майору, а меня, пацана, – и «в кавалеры». Я танцевать не умел. Она меня ловко водила, поворачивала, прижимала к себе. У нее был расстегнут воротничок, видна была соблазнительная ямочка, груди вздымались и опускались в такт ее дыхания и красовались как раз на уровне моих глаз. Головокружение то ли от танца, то ли от первой в моей жизни близости женщины, запах коньяка и духов преследуют меня до сих пор. Рядом стоявший старшина не понимал: «Шо ты с пацаном связалась? Давай перекурим». Я едва успел вставить: «Я своими угощу». Она же кружила в танце и отказывалась: «Потом, потом…». Танцы закончились так же внезапно, как и начались. «Ну, давай свои папиросы. Давай все», – и сунула мне в карман деньги. Эшелон тронулся, а старший лейтенант стояла на ступеньке и махала мне рукой с платочком. Я бежал за вагоном до тех пор, насколько это было возможно. Потом стоял и смотрел, пока эшелон не скрылся из виду.
Возвращался домой с переполнявшими меня чувствами – гордость за одержанную победу, верилось в скорое возвращение отца – да, это присутствовало, но самое главное – я первый раз по-настоящему почувствовал себя мужчиной. И денег домой принес. Оказалось, много денег, на них мне мама купила сразу брюки и ботинки.
Мальчишки, немецкие, с оружием, но ведь мальчишки!!!
О медичке и капитане мне рассказали позже. Оказывается, пока мы танцевали, старшина окружающим поведал историю об удивительной судьбе Галины и Ивана, именно так звали красавицу старшего лейтенанта и капитана-танкиста. Познакомились они в грозном 41-м в московском военкомате, где волею судьбы оказались в один день и час. Влюбились друг в друга с первого взгляда и, как говорится, «по уши». Галина – москвичка, закончила медицинский институт. А тракторист Иван приехал в столицу из далекого небольшого сибирского городка поступать в консерваторию. Он обладал чудесным голосом, великолепно пел и играл на баяне, всегда был душой любой компании. Поступил, учился, но закончить не успел. Недолго влюбленные были вместе, через пару недель оба отправились на фронт. Писали друг другу, но весточки-треугольники редко доходили до адресатов. И вот в начале победного 45-го они встретились. В госпиталь, где служила Галя, привезли очередную группу раненых. Среди них особенно тяжелым был танкист – обгорели руки, ноги, лицо, волосы сгорели вместе с кожей. Во время штурма одного из немецких городов его танк подбили из фаустпатрона… И видел он стрелявших, и мог опередить их и запросто срезать пулеметной очередью. Но пальцы отказались нажимать на гашетку – это были мальчишки, немецкие, с оружием, но ведь мальчишки. Танк загорелся, верхний люк заклинило, пришлось пробираться через нижний. С трудом выбрался и потерял сознание. Вместе с одеждой сгорели и документы. Позже стало известно: его механик погиб сразу, а наводчик через три дня скончался от ран в этом же госпитале.
«Вагон с крестом, слепой капитан-музыкант и вальс дновского юноши с фронтовичкой в День Победы 1945 года». Примерно таким видит Виктор Борисович памятник или барельеф в честь Дня Победы на вокзале ст. Дно. Рисунок выполнила преподаватель художественного отделения Псковской детской школы искусств, член Союза художников России Ираида
Как только Иван пришел в себя, Галю он узнал сразу. По голосу. Не зрячий-то он и до сих пор. Вздрогнул, но сдержался и виду не подал. «Зачем я ей? Зачем ей такой кусок обгорелого мяса?» Через какое-то время и Галина догадалась, что израненный танкист – ее возлюбленный. И узнала скорее даже не глазами, а сердцем. Иван же долго не признавался, пока в госпиталь не пришли документы, подтвердившие личность капитана. С тех пор они не расстаются. Большую часть ран на теле Ивана залечили, даже волосы на голове расти начали. А вот с глазами – беда, да и ноги не очень слушаются. Есть небольшая надежда, что зрение восстановится, а пока – черные очки.
История любви, войны и жизни этих двух человек тогда потрясла меня, но не отпускает и до сих пор. Тот госпиталь направлялся в Подмосковье, и дальнейшей судьбы Ивана и Галины я, к сожалению, не знаю.
«Война не закончена, пока не захоронен последний погибший на ней солдат»
Первые послевоенные годы были очень тяжелыми, полуголодными. Но жить продолжали, учились и работали. И ждали возвращения отца. Верили, что он жив, что он еще вернется, до тех пор, пока в 1946 году не получили из военкомата первый и единственный официальный документ: «Сообщаем, что политрук МАХОВ Борис Александрович, 1907 г.р., уроженец г. Дно Псковской области, призванный 23.6.41 г. Дновским РВК по мобилизации (номер воинской части не указан), пропал без вести в декабре 1941 г.».
Политрук Борис Александрович Махов, 1941 г. Единственное фото в семейном архиве – результат поисков.
Много воды утекло после тех трагических лет. Но как сказал великий русский полководец Александр Васильевич Суворов: «Война не закончена, пока не захоронен последний погибший на ней солдат». Глубочайший смысл в этих словах. По молодости лет я почему-то не придавал большого значения этому. А сейчас, на склоне жизни, осознание этих слов не дает мне покоя. Так вот и для меня та огромная страшная война еще не закончилась, до сих пор я так и не знаю, где, как и когда погиб мой отец, где покоится его прах. Мне стыдно, что я в течение большей части своей жизни не пытался это установить. А потому решил, что в те немногие оставшиеся мне годы я сделаю все возможное, чтобы узнать как можно больше об отце-фронтовике, чтобы война все же закончилась.
И вот последние 6 лет я этим занялся всерьез. Предпринял множество попыток, накопил толстенный том с перепиской, но дело почти не сдвинулось. Обращался официально и в Псковский областной военкомат (2 раза), и напрямую в Центральный архив Министерства обороны (ЦАМО) в г. Подольске (2 раза), и в Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). На официальные запросы приходили бездушные отписки, не прояснившие ситуацию ни на шаг. Обращался и неофициально, через людей, добровольно занимающихся поисками и установлением имен погибших в Великой Отечественной войне. Здесь дело незначительно сдвинулось, я узнал, куда и в какую часть был призван мой отец, получил дорогую для моей памяти копию его фотографии того времени. Но ответа, где и когда погиб отец, я так и не получил.
Копию УПК (учетно-послужная карточка) моего отца, политрука Махова Бориса Александровича, после нескольких официальных запросов мне так и не выслали, как и копий других документов, необходимых для продолжения поисков. Но на просторах интернета быстро нашлась некая Татьяна (возможно, сотрудник ЦАМО), которая после уплаты ей 1500 рублей по электронной почте в довольно короткое время прислала мне копии необходимых данных из УПК моего отца. В официальных же ответах сначала повторили извещение 1946 года, а потом уточнили, что «без указания номера воинской части уточнить его судьбу не представляется возможным». Я, потратив еще почти полтора года, все же узнал, в какую воинскую часть был призван мой отец – оперативный узел связи (команда № 5327) 212-го отдельного батальона связи 128-й стрелковой дивизии. И снова отправил запрос. Но, ссылаясь сначала на неточности в запросе, потом на недостаточность данных (и это уже после выяснения мною номера воинской части), отказали. А если мне все же необходимы ответы на мои запросы, предложили приехать в Подольск, и тогда, может, что-нибудь и разрешится. Мне 83 года, я уже с трудом передвигаюсь, здоровья осталось лишь на то, чтобы посетить могилу или место гибели отца.
На покой еще рано
Мир не без добрых людей. Огромную помощь в поисках оказал мой земляк, удивительный человек, настоящий патриот – Сергей Викторович Егоров. Именно благодаря его огромному опыту в подобных делах удалось установить и номер части, куда был направлен, и военкомат, из которого был призван мой отец. Кстати, Егоров уже более 10 лет занимается поисками и установлением имен погибших и замученных советских военнопленных в концентрационном лагере «Dulag 100» под г. Порхов Псковской области. За это время он установил более 200 имен погибших из… 85 000 чел.Большое спасибо и редакции газеты «Псковская правда» – за поддержку, за понимание моих проблем, за помощь в ведении нескончаемой электронной переписки.
Много делается у нас в стране для сохранения и увековечивания памяти героев закончившейся 70 лет назад войны. Вот и недавно по телевизору увидел сюжет о Центральном архиве МО в Подольске. Там приступили и уже много сделали для оцифровывания документов. Но, как мне кажется, в первую очередь нужно не оцифровывать, а очеловечить возможности архива. И тогда наша война закончится гораздо быстрее.
Немцы в Дно.
Каждый раз, когда я оказываюсь в своем родном городе, проходя по мосту у железнодорожного вокзала, обязательно останавливаюсь и долго-долго смотрю на перрон. Все помню – и выстрелы, и аккордеон, и запахи, и черные очки, и аккуратные сапожки. 9 мая 1945 года! День Победы! Как было бы здорово и правильно, если бы в память о том ВЕЛИКОМ ДНЕ на вокзале станции Дно появился памятник или барельеф на стене. Есть у меня такая мечта. И даже частично она уже воплотилась в жизнь. Пока, правда, лишь в рисунке…
Вот выполню свои задумки, и тогда можно на покой, здоровье бы не подвело.
А вы не слыхали о политруке Махове?
Досье ПП
Махов Виктор Борисович. Родился в г. Дно 8 июля 1932 г., учился в дновской железнодорожной средней школе № 7 с 1944 по 1952 гг. (первые 4 класса – в эвакуации). Закончил Ленинградский горный институт (1952–1957 гг.), принимал непосредственное участие в проектировании и строительстве 22 объектов жилищного, культурного и промышленного назначения в г. Дно (кинотеатр «Спутник», поликлиника, завод «Керамит» и др.), автор 31 книги о культуре и спорте, составитель кроссвордов (на счету более 23 тысяч словесных загадок и головоломок), главный болельщик псковских футбольных клубов «Машиностроитель» и «Псков-747» (не пропустил ни одного домашнего матча с 1995 года).Автор: Николай Бесклевный
