В редакцию «Псковской правды» пришло письмо. Родные ветерана войны из Москвы обратились к нам с просьбой опубликовать то, что их дедушка, ветеран Великой Отечественной войны Александр Павлович Перцев, рассказал им про войну, про сражения под Пушкинскими Горами.«…Пушкинские Горы эти – основной отпечаток у меня в жизни, – говорит Александр Перцев. – Господи! Что я видел! Это забыть нельзя… Друга у меня там убили. Все как сейчас вижу… Как взорвался и рухнул дом с ранеными, помню; и артподготовку эту, и другое многое вспоминается. С того времени стал я писать дневник. Потерялся потом мой дневник. Но Пушкинские Горы я помню и так. И не забуду никогда».
Чтобы попасть на Пушкинские Горы, сначала переехали мы реку Великую. Какое это точно место было, я не знаю. Там все кругом одинаково называли – Пушкинскими Горами, и всё. Там низина была, где река Великая, низина, а потом холмистое место.
Нас остановили, сказали пойти познакомиться с местностью, чтобы решить, как будем пушки вытаскивать на гору. Нам сказали: «Пушки будете вытаскивать вот сюда и ставить против немецкого переднего края».
Артподготовка начнется – пойдет наша разведка, и потом решат, можно сегодня наступать или – завтра. Когда разведка пойдет, надо обстреливать передний край – траншею немецкую, чтобы немцы залегли или ушли во вторую линию. Надо бить снарядами прямой наводкой по этой траншее. И каждому участок обстрела дали: от этого дерева – до этого дерева, справа – налево. Нам строго там было наказано, все расписано. Если только на твоем участке пулемет немецкий застрочит, значит, пойдешь в «штрафную» – ты не выполнил задания.
Пушки на гору на руках не закатишь, а машина, «Студебеккер», американская, она – передние ведущие и задние два ведущие – на уклон взойдет. Немецкий передний край видно: траншея выкопана. И нас им будет видно. Командир батареи у нас хороший был – Леонов Леонид Мелентьевич – на два года старше нас, а уже старший лейтенант, ранения имел. И он все рассказал детально: как будем на гору забираться, как пушки устанавливать. Устанавливать орудия надо было ночью.
Но это лето – какая там ночь! Потом близко очень, моторы услышат немцы.
Так и получилось, что услышали немцы...
…Мы начали подниматься на гору, пушки начали поднимать. А они из миномета, немцы, как начали по нас!
Это страшно!
Там земля была песчаная. Стали рыть песок, чтобы спасаться. Мина рядом взорвалась, и нас засыпало. Хорошо, неглубокий окопчик выкопали. Мой заместитель наводчика – Смирнов Юра: «Саша! Я ранен!» Я говорю: «Куда?» – «В голову». Вижу – кровь у него. Он каску снял, сверху осколок – пробил каску и торчит в ней (каске), и голову повредило. – «Санинструктор где?!» Прибежал санинструктор, перебинтовал. А кругом мины рвутся и кричат все! – «Сейчас пушки подходят уже! Где Новиков?! Где машину ставить будем?»
…Друг мой, командир отделения разведки батареи, вдруг крикнул мне: «Сашка, ложись!» И мина – бабах! И он: «А-а-а!» Как закричит! Я глянул на него, а у него голова вся в крови! – «Санинструктора!!!» Санинструктор был свободен, подбежал: «Держи руки!» Руки я взял его держать: он не дает никак забинтовывать, лезет к голове руками, лезет, а голова вся в крови! Он немножко покрепче меня был, повыше ростом, хороший парень, москвич, дружили мы. Часто приходил он ко мне на орудие поговорить, любитель он был поговорить. Санинструктор пакеты накладывает, забинтовывает. А командир отделения разведки руки вдруг у меня как выхватит! Сила у него больше была, видимо, и напряжение было последнее. И сорвал все бинты. Еще кто-то подошел: «Держите по одной руке!» Перебинтовали. Он тише, тише – кровь-то лилась сильно... На носилки положили: «Несите вниз, там санбат!» Санчасть, сказали, у реки Великой, туда носили раненых. Унесли… Когда отправили на носилках, уже его руки не двигались... Там крови вышло… Кровь фонтаном лилась сразу первая, а потом уже не было кровины…
Отнесли... Ох, Господи!
…Наверное, там и умер…
…Я не знаю, сколько там человек погибло и было ранено. У нас из батареи процентов 70 были ранены и убитые были.
Но пушки мы установили…
…Назавтра – артподготовка. Командир батареи стал считать, скольких человек не хватает в расчетах. У нас остался замнаводчиком раненый – Юра Смирнов. В другие расчеты, где были убитые и тяжелораненые, ставили всех – от мастера до химинструктора.
И артподготовка… Сразу залп – сначала наши «катюши» дают залп. Впервые видели мы такое. Но смотреть некогда – кто его знает, не откроют ли сейчас немцы огонь!
Когда «катюши» ударили – это еще ерунда. А когда и наши орудия начали бить, тут вообще не слышишь ничего. Только гул страшнейший! Да еще и сам стреляешь из орудия! Когда такое первый раз – тяжело.
…Уже выстрелил я, не знаю сколько: двадцать – тридцать снарядов. Все разрывы подряд получились, и песок уже не красный, там земля была у немцев, уже белый песок, – всё сровняли. – «Перцев, почему не стреляешь?! – кричит командир взвода, лейтенант Петухов. – Почему не стреляет орудие твое?» – «Я участок переднего края немецкого, который мне дали, сровнял!» – отвечаю. – «Стреляй!»
Потом опять залп «катюш», ракеты зеленые – разведчики наши пошли. Мы опять по переднему краю – бабах, бабах! Чтобы немцы не поднимались на разведчиков. Разведчики подбежали ближе к немецким окопам, немцы по ним из пулеметов; но мы уже не стреляем – чтобы в своих не попасть. Когда побежали наши обратно, дали красную ракету, чтобы мы их прикрыли. Опять мы – по переднему краю немцев, чтобы они не стреляли в спину разведчикам.
В плен взяли немца, офицера, взяли у переднего края, притащили. Его быстро – в штаб; недалеко тут, ниже нашей горы. И вот его допросили и потом сообщают: «Через полчаса начнется артподготовка настоящая – по второй линии обороны, не только по первой линии!» Передний край немцев нужно было уничтожить. Надо было срочно обеспечить подготовку прорыва на этом участке Пушкинских Гор, который очень сковывал наше наступление.
Оказывается, пленный немец показал: перед этим, ночью, сняли свою дивизию с этого участка на отдых немцы, а тут только пехотинцы остались с пулеметами и с минометами, немного их осталось оборону держать.
…И опять – артподготовка. А потом – наступление!
Танки и пехота ушли вперед. Место там было болотистое, там саперы делали проход. Нам чуть левее приказали идти, напротив Пушкинских Гор, там саперы все разминировали. Прицепили пушки к машинам. Наша машина потихоньку движется, еле-еле движется, где проход саперами сделан.
Проехали мы, может, километр – передний край прошли немецкий. Это уже 10-11 часов дня было. Кашу утром всегда в 7 часов давали, иногда раньше. На этот раз ничего не дали. Едем, и вдруг большое такое деревянное здание – дом длинный одноэтажный. Командир батареи говорит: «Остановиться и перекусить, на ступеньках деревянных посидим!» А уже в этот дом раненых носили – пехота в атаку пошла, и немцы из минометов встречали ее. Много раненых наносили – весь этаж полный был. Нам велели дальше ехать. Только мы отъехали – это здание как бабахнет! Оно заминировано было. И взорвалось... Такая страсть! Господи!
Так мы шли весь этот день. Впереди пехота наступает и танки – мы слышим, как немцы из орудий встречают ее. Командира батареи спрашиваем: «Сколько же мы прошли сегодня?» У него карта, он по карте посмотрел: 40 километров прошли. Впервые такой прорыв сделали на Пушкинских Горах. Тут ничего не получалось раньше. А теперь немцы так отступили. Они боялись, что их отрежут, немцы боялись.
