От редакции:«Я принимаю мир не как оптимист, а как патриот. Мир — не пансион в Брайтоне, откуда мы можем уехать, если он нам не нравится. Он — наша фамильная крепость с флагом на башне, и чем хуже в нем дела, тем меньше у нас прав уйти», — писал Гилберт Кийт Честертон. Значит ли это, что мы обречены лишь на безрадостную борьбу в этой крепости? И бывает ли так, чтобы, несмотря на все несуразицы, мир бы нам очень нравился? Думается, поиск ответов на эти вопросы и есть то, что объединяет такие, казалось бы, непохожие одна на другую истории из жизни Анны Леонтьевой. Вот одна из них.
Первое наше с мужем путешествие было и первым паломничеством. Мы просто взяли своего грудного первенца, поставили в машину «Нива» детское кресло — и поехали в Дивеево. Молодые, беспечные, только что пришедшие в церковь — и совсем беспечальные. Ехали, читали акафисты, болтали. Младенец утомился дорогой и спал. Приехали мы к вечеру и, совсем ни о чем не думая, пошли сразу на всенощную. Я удивилась, как человек неопытный, сколько на свете есть разного рода болящих людей, инвалидов — такую концентрацию можно увидеть только в святых местах, куда стекается болящий люд — за исцелением. Я с некоторым даже страхом смотрела по сторонам — сама же чувствовала, что со мной что-то не то. В дороге я не заметила, как заболела. С собой не было лекарств и, конечно, не было градусника. Однако сомневаться не приходилось: я чувствовала сильный жар. Голова кружилась. Приложились к мощам святого, вышли из храма. Все происходившее помню как во сне. Температура нарастала. Муж встревожился, мы стали подходить к людям, спрашивать о ночлеге. В Дивееве 20 лет назад не было гостиниц. Мы почему-то совсем не печалились о том, где спать. Муж сказал, что можно поспать и в машине. Но моя болезнь заставляла нас искать постель. Одна из монахинь объяснила нам, куда пойти в деревне, и написала записку своим родным, чтобы они позволили нам остановиться у них. Это было очень странно и непривычно. Я чувствовала себя совсем больной, и, когда мы доехали до края деревни и поднялись на крыльцо, первое, что я увидела, — половинку человека. Она стояла или — как сказать про половинку — сидела? — на крыльце и при виде нас очень чему-то обрадовалась и заговорила: «Хорошая женщина, красивая женщина…» Муж успел поймать меня, когда я потеряла сознание, хотя одной рукой держал младенца. Следующий кадр: я очнулась в избе, все сидят за столом, народу много, из них несколько паломников, надо мной муж с горячим чаем, огромная, просто необъятная бабушка сидит во главе стола, румяная тетенька жарит для всех картошку на сале. Потом все встали читать молитвы. Ничего вкуснее этой картошки на сале я в жизни своей не ела. Половинку человека звали Гришей, он был братом монахини, которая дала нам адрес своей семьи. Он родился с синдромом Дауна, много хлопот доставлял маме (папы в семье почему-то не было) и, когда очередной раз убежал из дома, попал под поезд. От большой потери крови мог умереть, его спасли, и сестра Ольга в благодарность Богу за спасение брата пошла в дивеевский монастырь. Все эти истории казались мне вычитанными из книг, нереальными. Голова кружилась — от лихорадки и от новой, странной, непонятной мне жизни. Все легли спать. Муж долго сидел рядом и сам не заметил, как, уставший, заснул. Не было никакого шанса добыть аспирина. На ночь все молились о причастии. Измучившись, я думала, что умереть в Дивееве, наверное, благодать, только бы дожить до ранней службы и причастия. Неудобно рассказывать о чудесах, которые случились с тобой. Это очень интимно. Но иногда, наверное, можно. Потому что, может быть, это были мои видения в жару. Но я точно видела, что дверь не открылась, когда вошла эта женщина, я видела! Все спали, и младенец мой вдруг разулыбался во сне. Я почувствовала радость, которая исходила от нее, и вспомнила слова Серафима Саровского «Христос Воскресе, радость моя!» Сразу пришел сладкий короткий сон, на раннюю я встала совсем здоровой. А когда поехали на святой источник окунаться, мы посадили в машину всю семью, кроме монахини Ольги, — и Гришу, который всю дорогу чистым звонким голосом пел литургию: у него хорошая память, сказала его мама, и хороший слух. Даже огромная бабушка, охая и хохоча, окунулась трижды в ледяной источник. Ах, как много благодати дается начинающим вроде нас тогда с мужем! Задаром. Авансом. Мы уехали счастливые и здоровые. Нам дали в дорогу капусты, картошки, яичек. И море любви. Григорий не хотел, чтобы мы уезжали, все повторял про меня: «Хорошая женщина, красивая женщина!»… Дивеево, диво, дивные люди, дивные воспоминания…
Анна Леонтьева
