Очередной визит Юрия Орлицкого в Псков, как обычно, был связан с филологией. Мэтр русского верлибра и доктор филологических наук, один из признанных авторитетов отечественного стиховедения приехал на «Майминские чтения». Спонтанно возникла идея устроить участникам научной конференции нечто вроде литературного вечера. Юрий Орлицкий вместе Александром Сорочаном из Твери, прочитавшим короткие рассказы, выступил перед коллегами в, быть может, непривычной для них ипостаси поэта – прочел стихи из своей недавней книжки «Верлибры и иное».
В защиту графомании
– Юрий Борисович, в каком состоянии вы находите современную русскую поэзию? – начал я диалог «с места в карьер».
– В прекрасном! – ни на секунду не сомневался мэтр. – Я считаю, что это, возможно, самый высокий ее подъем за всю историю. Есть в русской поэзии три сопоставимых эпохи. Так называемый пушкинский «Золотой век», «Серебряный век» и то, что некоторые называют «Бронзовым веком».
– Это что за век?
– Эпоха, начинающаяся с неподцензурной поэзии 50-х годов и до нулевых включительно.
– Недавно услышал такую цифру. Оказывается у нас в стране живут аж 200 тысяч поэтов, зарегистрированных на сайте «Стихи.ру». Кто эти поэты? Графоманы?
– На сайте «Стихи.ру» уважающие себя поэты не печатаются. Но есть много книг, журналов, сайтов и других форм презентации современной поэзии, где выступают серьезные авторы. При этом я хочу заступиться и за графоманов, потому что подъем поэзии всегда сопровождается подъемом графомании. Графоманы – это такая глубинная часть нашего литературного дела. И без графоманов ничего хорошего не получится. Так что – пусть живут. Вообще, слово «графоман» мне не нравится. Ведь на самом деле, кто такой графоман? Тот, кто много пишет. Взять, к примеру, Льва Толстого. Он, безусловно, графоман. Но это не значит, что он плохой писатель.
– Есть два значения у этого слова – оценочное и клиническое.
– Даже когда мы говорим о клинике, далеко не всегда это справедливо. Потому что все мы находимся во власти своих пристрастий. И часто для писателя одного лагеря писатели другого – графоманы, и наоборот. Спросите у ценителя Пригова, кто такой Рубцов, он скажет – графоман. Спросите у любителя Рубцова, кто такой Пригов, он ответит то же самое. Не надо слишком верить словам. Надо доверять своему вкусу.
Аберрация памяти
– Комплиментарная оценка современной русской поэзии основана на вашей работе профессионального стиховеда-филолога?
– Да, я не устаю открывать все новые и новые имена, явления, книги, различного рода литературные группы, которых много не только в столице, но и по всей России рассеяно. И вот когда говорят о цифрах, то 200 тысяч – это, конечно, многовато. Но вот когда мы попытались определить 100 лучших поэтов Москвы, мы очень долго спорили, и все равно получилось 150. Понимаете? И есть такие прикидки, что пятьсот-шестьсот первоклассных поэтов в России живут. И это правда.
– Но их общественное признание не сопоставимо с тем, что было, скажем, в 20-е годы прошлого века?
– Это в значительной степени аберрация памяти. Тиражи книг Пушкина, как вы знаете, были очень маленькими. В начале 20-го века тиражи тоже были не столь велики. Просто последующие поколения «присочиняют» славу предшественников.
– А как же тогда евтушенки и вознесенские, собиравшие стадионы?
– Стадионы слушали не поэзию, а выражали социальный протест. Потому что, строго говоря, поэзия широким массам не нужна. Или массы не знают, что она им нужна. Но это уже другая задача, которую решаем мы, филологи, пытаясь донести понимание поэзии до читателей. Пушкин, к примеру, был признан только через полвека после смерти.
– А согласно литературной легенде, Пушкина уже после «Руслана и Людмилы» на руках носили.
– Понимаете, на руках поднять Пушкина способны 4 человека. Прижизненный успех поэтов очень преувеличен. Слава – дама капризная и несправедливая. Она возносит, а потом бросает.
Элита и масскульт
– Получается, настоящая поэзия – занятие для избранных, для элитарного круга литераторов?
– Когда на нынешние вечера поэзии в Москве или Санкт-Петербурге собирается около ста человек, а такие вечера случаются довольно часто – два-три раза в неделю, то, с одной стороны, это вроде бы много, а с другой, понятно, что 96 из них – поэты. И это замечательно, это значит, что среда есть, есть, кому читать, кому писать. Не бывает миллионов, читающих стихи, если только не брать в расчет подтасовок, которые были в советское время.
– Поэзия, выходит, существует для самих поэтов?
– С этим заявлением можно согласиться, предполагая, что каждый человек в душе поэт. Тогда поэзия существует для поэтов. Но для человека, который чужд искусству, поэзии не существует. Но, может быть, и – слава Богу? Взять, к примеру, высочайшее из искусств – музыку. Не дискотечную, не клубную, не попсу, а, допустим, простенькую французскую оперу. Сколько примерно человек из тысячи получится? Если музыка – явление элитарное, то почему поэзия должна быть хуже? Ну а то, что не элитарно, не имеет права называться искусством. Это моя точка зрения. И в этом нет ничего страшного. Потому что стать представителем элиты способен каждый. Необходимо только небольшое усилие.
– Вернемся к верлибру. Почему именно свободный стих?
– Поэзия не развивается линейно. Можно писать и так и сяк. Кому что ближе. Если же говорить серьезно, то есть тексты, которые рождаются в форме верлибра, а есть те, которые рифмованные. Все зависит от настроения, от темы, хотя писать сегодня рифмованным стихом очень трудно, после того, что написано, и особенно после того, когда знаешь, что написано. На «Стихи.ру» писать в рифму очень просто, потому что эти люди не читали и сотой части того, что положено прочесть поэту. И они в основном изобретают маленькие кривые велосипедики. Пишут то, что уже было написано тысячу раз, иногда совпадая слово в слово. И это не плагиат, а прохождение некоего общего литературного пути.
– Поэтому и существует точка зрения, что стихотворение сегодня обязано быть чем-то вроде интеллектуальной загадки? Своего рода шарадой? Шахматной задачей? То есть поэт должен придумать какой-то ход?
– Нормальный поэт ничего придумывать не должен. Оно само приходит. Само по себе… Да.
– Иначе говоря, вы ощущаете себя медиумом?
– Наверное. Но во всяком случае не тем, кто что-то придумывает, сочиняет, выбирает. Стихотворение всегда рождается само собой.
Автор: Александр Донецкий
