Довлатова, писателя ради которого придумали целый фестиваль, он на правах друга ласково называет Сережей. На довлатовском фестивале «Заповедник» известный литературовед, писатель и соредактор толстого литературного журнала «Звезда» Андрей Арьев прочитал в Медиахолле Псковского драмтеатра лекцию «Сергей Довлатов: из века в век». Предлагаем читателям ознакомиться с самыми интересными высказываниями литератора об эпохе, в которую жил и творил Сергей Довлатов.
«Цензуры официально не было. Даже слово «цензура» не произносилось. Редакторам запрещено было ссылаться на цензуру, они сами должны были объясняться с авторами, почему изымаются те или иные строчки».
«Слову придавалось чрезвычайное, почти мистическое значение».
«После разгрома журнала «Звезда» в 1946 году, его содержание на несколько лет стало серым и неинтересным. Но за журналом пристально следили».
«По распоряжению Сталина «Звезда» должна была получить машину «Победа». С пряниками в те времена было хуже, и никакой машины журнал не получил».
«Только трех поэтов Сергей Довлатов признавал и любил. Это Пушкин из XIX века, Мандельштам из начала XX века и его современник Бродский».
«Бродский, как и многие поэты и писатели, ненавидел тех читателей, которые полюбили их за ранние произведения».
«Сергей огромное количество времени потратил на поэзию. Все его письма из армии – а он оказался в тяжелых условиях, ВОХРА, ужас на ужасе – наполнены большим количеством стихов. Успеха они ему не принесли».
«Сережа решил посоревноваться с авангардистами. Был бурный успех, хотя написал полную чушь. На этом Сергей свои стихотворные упражнения завершил».
«На домашних посиделках практиковались в рифмовании. Нужно было придумать рифму к слову «анчоусы». Бродский еще рта открыть не успел, как Сергей сказал: «А ничего усы».
«Во время лекции на филфаке Сережа подсунул мне несколько своих рассказов. Говорю: «Вот этот мне не понравился больше». Странная была похвала. Сережа мне это припоминал долго».
Довлатов мечтал, чтобы его читатели внуки врагов.
«Говорил: «Обидеть Довлатова легко, а понять трудно» Он был мнительным человеком, а из-за этого агрессивным. Если ты неправильно выразился, не так поставил ударение, сказал какую-то пошлость – он реагировал мгновенно. Этим он доставил себе огромное количество мучений».
«До Довлатова на тюрьму смотрели как на мир страдающих в зоне людей. Сережа оказался на положении тех людей, которых нужно презирать, потому что они палачи и уроды. А он показал, что по обе стороны проволоки жизнь одна и та же, один и тот же ад. После этого он всерьез стал писать прозу».
«Для Сережи любая благополучная жизнь была источником сатиры для произведений».
«Надежда на свободу скрашивала нашу жизнь. Все население жило надеждой на коммунизм. Интеллектуально мы понимали, что все идет в тупик. Мы хохотали, когда прочитали в газетах, что нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме. Потом поняли, что не нынешнее и не при коммунизме».
«Мы понимали, что социализм – очень простая система распределения благ сверху до низу. Государство все больше наступало на живого человека и на частную инициативу. Людей приучили, что они что-то от кого-то получают».
«Просветительство и пропаганда – две разные вещи. Пропаганда всегда основана на лжи, даже если пропагандирует любимые вами вещи».
«К советской эпохе я никакой ностальгии не испытываю. Но факт, что из замечательного сообщества выросла культура. Сейчас я такого сообщества что-то не вижу».
«Пивная культура в советском обществе была очень важна. В пивных мы проводили достаточно много времени».
«В сборнике «Чемодан» подробно описаны мир простых вещей и простых людей».
«У Довлатова талант не романиста, а новеллиста. Бывают такие случаи, как у Зощенко и Чехова».
«В 1978-м году он уехал, но не по собственной воле. После «Невидимой книги» здесь его начали преследовать самым грубым образом. Жена и дочка уже уехали. Он не хотел уезжать, говорил даже, что согласен посидеть года два-три».
«Он работал в газетах и печатался довольно много. Он уже был литератором и надеялся, что еще немного, и его примут в Союз писателей».
«За счет литературного труда можно было жить, и Сергей Довлатов так и жил. Но печатать перестали совсем. Можно было идти сторожить баржу или в котельную. Поколение развитого социализма так и поступало, но более старшие не хотели, чтобы их загоняли в котельную. Дошло до того, что его начали избивать. Арестовывали на 15 суток и в милиции избивали».
«Он никогда не изображал людей с конкретным именем и фамилией».
«Говорил, что когда его сравнивают с Достоевским, просто вздрагивает от ужаса. А на Западе привычка всех русских писателей сравнивать с Толстым и с Достоевским. Один американский критик сказал, что герои Довлатова, как и герои Достоевского горят в аду. Но у Довлатова ад более веселый».
«Последнее воспоминание о нем в Советском Союзе: он заходит в самолет и на весу держит клетку с собачкой. Так и отбыл».
«Он был в Америке признан, именно американской культурой и литературой, его рассказы стали переводить для самых престижных журналах, в том числе «Нью-Йоркера», чем Сережа очень гордился».
«Он не любил эмиграцию, но волей-неволей общался в русской языковой среде. Мы одиннадцать лет с ним не виделись. Когда я прилетел на конференцию по Ахматовой, первая связная фраза от него была такая: «А теперь я тебе скажу, как я здесь всех ненавижу».
«Мечты осуществляются, но, к сожалению, поздно. Он хотел, чтобы его читали внуки врагов».
ДОСЬЕ «ПП»
Андрей Арьев – историк литературы, писатель, автор книг «Царская ветка», «Жизнь Георгия Иванова», вместе с Яковом Гординым – соредактор толстого литературного журнала «Звезда», в котором печатались Ахматова, Зощенко, Мандельштам, Пастернак, Солженицын, Бродский, Довлатов.
Арьев – давний друг Довлатова, писал предисловия и послесловия к его книгам, составлял собрания его сочинений, издавал его произведения прижизненно и посмертно, публиковал, с согласия семьи Сергея Довлатова, его письма, которые тот, по собственному признанию, любил писать даже больше рассказов.
В качестве литературоведа и литературного критика публиковался в изданиях «Вопросы литературы», «Звезда», «Новый мир», «Знамя» и др. В 2014 году был председателем жюри литературной премии «Русский букер». Научные интересы – русская культура XIX-XХ вв.
