Специально к 75-летию Иосифа Александровича Бродского актер Театра на Таганке, режиссер Игорь Пехович представил псковской публике моноспектакль «Век скоро кончится» по лирике поэта. После спектакля «Псковской правде» удалось побеседовать с ним.Актер, более 20 лет служащий в Театре на Таганке, режиссер, ученик Юрия Любимова пленяет не только на сцене, но и в жизни. Прекрасный рассказчик, сочетающий в себе тонкий ум и эрудицию, мастерски владеющий жестом и интонацией. Игорь Пехович оказался удивительным человеком, поразившим своей открытостью, образованностью и интеллигентностью.
– Игорь Григорьевич, что значит для вас поэзия Иосифа Александровича Бродского?
– Есть два человека, помимо родителей, которые не то чтобы изменили мою судьбу, но помогли мне. Это Иосиф Бродский и Юрий Любимов, создатель Театра на Таганке, у которого я учился. Поэзией Бродского я занимаюсь двадцать шесть лет. Как режиссера меня волнует несколько авторов, которых мне хватит до конца моих дней. Это Уильям Шекспир, Александр Пушкин, Антон Чехов, Александр Вампилов и Иосиф Бродский. И тексты Библии. Собственно говоря, этого достаточно. Некоторыми пьесами Шекспира я занимаюсь много лет. А по поводу Бродского… Все началось с того, что в провинциальном театре я сыграл роль подсудимого Иосифа Бродского. Это было время, когда Бродский уже получил Нобелевскую премию по литературе, но у нас еще почти не печатался. Я специально поехал в Москву, чтобы найти стихи Бродского, напечатанные самиздатовским способом. Мне подарили поэму «Шествие», и когда я ее прочел, то понял, что это совершенно неизведанное для меня поэтическое поле. Благодаря поэзии Бродского я открыл для себя и других питерских писателей и поэтов так называемой «параллельной» ленинградской культуры. Позже я делал о них радиопередачи из цикла «Не только Бродский». Бродский открыл для меня совершенно новый поэтический мир, совпавший с моим мировосприятием. Бродский – это уникальный сплав поэзии, метафизики, одновременно и физики, и математики, и астрономии. Сплав русской поэзии, в первую очередь Марины Цветаевой, с древнеримской поэзией и с поэзией английских метафизиков: Джона Донна, Уильяма Йейтса, Уистена Одена. Поэзия Бродского, полагаю, вбирает в себя весь мир, я бы даже сказал, космогонию мира. В ней есть все: от Вселенной до микрона. Складывается впечатление, что Бродский вооружен: в одном глазу у него – микроскоп, а в другом – телескоп.
Бродский для Пеховича начинался как неизведанное поэтическое поле.
Вообще, поэзию я открыл для себя достаточно поздно, примерно лет в шестнадцать. Мне очень нравилось творчество Александра Блока; стихи поэтов, павших в Великой Отечественной войне: Павла Когана, Михаила Кульчицкого, Иосифа Уткина. Будучи студентом Автодорожного института, я занимался преимущественно эстрадой: миниатюрами, сатирой и юмором. На пятом курсе я решил создать поэтический театр. Я делал спектакль о войне, а через много лет выяснилось, что это было очень схоже со спектаклем Юрия Любимова «Павшие и живые». Это были словно круги по воде – от брошенного в воду камня. Таким камнем и стал спектакль Любимова «Павшие и живые». Круги пошли по всей стране. Это было влияние Юрия Любимова, как понял я позже. Затем я открыл для себя М.Ю. Лермонтова, «Маленькие трагедии» А.С. Пушкина... Бродский оказался квинтэссенцией русской поэзии. Сам себя он называл наследником Цветаевой. Но все это узнал я намного позже.
Есть замечательный бард Александр Мирзаян. Песня «Крысолов» из поэмы «Шествие» в его исполнении меня просто потрясла. В дальнейшем, работая на радио, я нашел Сашу Мирзаяна и сделал ему «алаверды» – большую передачу о нем, где он пел «Крысолова». Это происходило уже после смерти И.А. Бродского, в 1996 году. Хотелось и для ушедшего Бродского что-то сделать. Я разыскивал записи, где поэт сам читает стихи. Тогда еще не было ничего оцифровано. Это сейчас все доступно: можно зайти в любой магазин и купить диск с записью стихов Бродского в исполнении автора. Я был совершенно заворожен его необычным чтением. Он не столько читает, сколько поет библейские псалмы. Еще хочу сказать одну вещь: когда Бродский умер, я не сразу осознал данный факт. Я настолько был наполнен его поэзией… И до сих пор бывает, я открываю книжку и думаю: «О, этого стиха я не читал», – то есть он все время мне открывается. А потом я сделал в память о Бродском спектакль. «Век скоро кончится» – это уже третья программа.
– Бродского нет почти двадцать лет. Как вы полагаете, популярен ли он сегодня у российского читателя?
– Тогда, в 1996 году, очень мало было людей, которые знали, что это за поэт. Я думал, что Бродский обогнал свое время и должно пройти, наверное, лет тридцать, прежде чем люди начнут его читать, понимать. Как выяснилось, я ошибся. Буквально лет через десять появилась молодежь пятнадцати-шестнадцати лет, цитирующая Бродского наизусть. Я не знаю, чем это объяснить, может, в этом «виноваты» их родители, учителя. (с улыбкой) Я беседовал тогда с некоторыми учителями-филологами, так вот, они признавались, что не понимают поэзию Бродского. А молодежь его чувствовала. В 2006-2007 году словно взрыв какой-то произошел, особенно в социальных сетях. Стали появляться многочисленные группы, форумы, посвященные творчеству Иосифа Бродского. Я этому очень рад. Он продвинул вперед русский язык. К великому сожалению, русский язык очень засорен. И засорен он был в советские годы. Причины этого для меня ясны. Великих поэтов в советские годы уничтожали, их гнобили. Я имею в виду судьбу Осипа Мандельштама, Марины Цветаевой, Анны Ахматовой. И Бродского, который в советские годы был исключен из нашего общества. Только в годы перестройки, наконец, наше общество получило возможность с ним ознакомиться. Наше общество большое, местами инертное, не сразу этот процесс шел. Сегодня можно сказать, что Бродского знает очень много людей, особенно молодежи. А сколько лет прошло пустых…
«Бродский продвинул вперед русский язык».
Бродский замечательно сказал: «Поэт – инструмент языка». Народ – тоже инструмент языка. Как мы разговариваем – такой народ мы и есть. Если человек будет читать лишь одни газеты и ничего кроме, то его лексикон будет очень бедным. А если он будет читать великую поэзию, то и речь его будет грамотной и интересной. Человек сможет красиво разговаривать: поэтичность, метафоричность языка возникнет. Он будет понимать, что такое метафора и подтекст. Я считаю, что такой возможности наш народ лишили в советские годы. А сейчас есть шанс к этому вернуться. Кто-то, конечно, захочет, кто-то – нет, это уже дело индивидуальное, но, во всяком случае, возможность такая есть. Сейчас мы имеем свободу выбора. Те поэты, которых мы считали великими и талантливыми, сегодня забыты, их не помнят. Их величие было сиюминутным. А есть поэты, которые современны всегда. Бродского нет почти двадцать лет, а он все время открывает что-то новое. В этом и заключается величие поэта. Открываешь книгу Пушкина и чувствуешь, что он все время свежий, новый. Открываешь томик Лермонтова – то же самое. Этим талантливый поэт и отличается от заурядности.
– Расскажите, пожалуйста, о другом вашем спектакле по поэзии Бродского «Голос».
– «Голос» – самый первый спектакль по поэзии Бродского, поставленный мною еще во время учебы. «Голос» – это соединение поэзии Бродского с библейскими текстами. В него включена поэма Иосифа Бродского «Исаак и Авраам». Выбор объясняется тем, что после Щукинского училища я учился в Библейской Академии. Как режиссер, я экспериментирую с библейскими текстами. В данном спектакле звучат тексты Библии: Второзаконие, слова пророков Иеремии и Иезекииля. Поэзия Бродского стоит на четырех китах: английская метафизическая поэзия, тексты Библии, древнеримская поэзия, русская поэзия. Мы видим, что охват достаточно широкий. Композиция спектакля «Голос» сложная. Это размышление о корнях, о том, откуда человек пришел и куда идет. Я полагаю, что это глобальный вопрос для каждого человека. Представляется, человек должен чувствовать себя не чем-то отдельным от истории, он – звено в ее длинной цепи. Предшествующее звено – твои родители, а впереди – твои дети. Время твоей жизни – это отрезок, имеющий прошлое и будущее. Нехорошо, если человек не чувствует себя частью истории. Вот об этом и спектакль «Голос». Он, прежде всего, для самопознания, чтобы понять: «Кто я есть?». Искусство не дает ответа на эти вопросы, оно может только задавать их.
– Каковы ваши творческие планы касательно наследия Бродского?
– Я продолжаю работать над Бродским. Например, у меня есть инсценировка, пока не знаю, когда и с кем я ее сделаю… Называется она «Тень птицы». О птицах Бродского. Самые любимые птицы И. Бродского – это ворона, ястреб, чайка. Для него птица – особый образ, который находится между небом и землей. Полагаю, у Бродского была очень сильная связь с Богом, о чем он старался не говорить, но это видно во всех его стихах. Как следствие – у него возникают классические образы, находящиеся между Богом и человеком: звезды, облака, птицы, ангелы, снег, дождь. Гениально сказал он о снеге, как о нити, сшивающей небо и землю, в произведении «Большая элегия Джону Донну». У Бродского есть маленькая поэма, которая представляет собой бешеный ураганный поток ветра, уносящего с собой все: деревья, птиц. Неостановимый шквал. Называется она «…Пришла зима, и все, кто мог лететь…». Я мечтаю это поставить. Бродский очень театрален. Его можно играть. Я не признаю чтение как жанр. Каждый может выйти на сцену и прочесть стихотворение. Это и будет чтение. А к стихам всегда нужно относиться как к роли: там также есть завязка, кульминация, развязка, сквозное действие. И обязательно должна быть пластика, пластический рисунок. Два года назад я организовал в Москве лабораторию Грановского. В честь незаслуженно забытого режиссера Алексея Грановского, учителя Соломона Михоэлса. Он считал, что тело должно уметь разговаривать, а жест – есть выражение мысли. Пластический рисунок нужно очень тщательно разрабатывать. Можно найти жест-метафору, мизансцену-метафору и даже предмет-метафору. Найти это очень сложно. Не иллюстрировать слова, а воплотить их – это целая школа. Как раз Театр на Таганке мне в этом очень помог. Юрий Петрович Любимов очень большое внимание уделял пластике.
Рассказчик считает, что Бродского сильнее чувствует молодежь.
– Вы сказали, что Юрий Любимов, наряду с родителями и Иосифом Бродским, очень значимый человек в вашей судьбе.
– Да, безусловно. Юрий Петрович очень много для меня сделал. Я мечтал работать в Театре на Таганке. Вернувшись в Россию в 1990 году, Юрий Петрович стал набирать актерско-режиссерский курс в Щукинском училище, специально для Театра на Таганке. Он меня взял на режиссуру. Позже я и актерский диплом получил. С третьего курса Любимов взял меня в труппу. Спектакль «Голос» несколько лет игрался в репертуаре театра. За все это я Юрию Петровичу благодарен.
Кстати
Творчество Игоря Пеховича уже знакомо псковскому зрителю. В январе 2014 года режиссер приезжал на театральный фестиваль в Псков с постановкой «Моцарт и Сальери».Автор: Анна Бухалова
