Полное отсутствие пиара при наличии откровенного таланта. Мы ведь сегодня так не любим патетику и пафос, следовательно, сможем наконец оценить его по достоинству. По делам его, а не по словам.Дом, построенный его руками – самим спроектированный, трехуровневый, с огромной светлой мастерской – это тоже очень красивая история.
– Сколько лет строил, десять?
– До ума довел за 13.
– И с чего начал? С проекта?
– Да, затем копал котлован под фундамент. Лопатой. Тачкой вывозил землю. Честно говоря, строил с Божьей помощью. Денег ведь не было. Если все рассказывать – как известняк для фундамента привозил с заброшенных ферм из Малой Листовки, как друзья с кирпичом выручали, как балки тесал топором – длинно получится. И надо ли?
Биографию свою Геннадий строит почти так же, как дом, она у него ясная, без лукавства. Коренной пскович, выпускник школы №11, дальше – армия, служба на Северном флоте, Ленинградское художественное училище имени Серова, институт имени И.Е. Репина (та самая Академия художеств, что основал еще Петр Великий в 1724 году); он – член Союза архитекторов, член Союза художников, действительный член Петровской Академии наук и искусств, живописец, участник всероссийских, зональных и городских выставок. Все, вроде бы ясно, кроме одного: как и почему он бросил архитектуру, в которой был успешен, где реальная серьезная карьера вырисовывалась, и променял все это на призрачную возможность достичь чего-то серьезного в живописи?
– Любовь ли для тебя живопись? Ведь именно ради нее ты многим пожертвовал?
– Ну да, и любовь, и жизнь.
Начинал серьезными проектами в Костроме, затем стал главным архитектором «Псковгражданпроекта». Но в конце концов любимая живопись перетянула чашу весов. И, как сказал Владимир Шуляковский: «С одной стороны обидно – «умер» хороший архитектор, но зато какой классный художник появился!»
– Кто-то тебя учил рисовать? Не с неба ведь тебе этот дар свалился?
– Повезло с учителями, интересными и разными. Николай Родихин в изостудии при Доме пионеров… В школе №18, куда я попал на 2 года, Михаил Ободнев мне глаза раскрыл и за руку привел в страну под названием «искусство». Он ведь добился создания в школе кабинета рисования и черчения. Сегодняшней школе и не приснится подобный кабинет, одни только гипсы чего стоят – Гудон, Сенека, Венера Милосская. У меня, восьмиклассника, даже персональная выставка была в кинотеатре «Победа», на втором этаже. Хотя я прекрасно понимаю, что это – всего лишь школьные рисунки, достаточно незрелые, но такая поддержка много значила. Знал бы, где могила Ободнева, непременно бы съездил... А перед училищем – еще один педагог – по псковским масштабам Великий Валентин Васильев.
– Лично мне очень нравится именно то, как ты и твоя живопись развиваетесь сегодня. Это не оговорка – развиваетесь – нет ощущения довольства достигнутым и успокоенности. У тебя как раз появился новый цикл, мурманский, с совершенно иным колоритом и каким-то особенным подходом к натуре. Похоже, очаровала северная земля? Чем?
– Всем. Не только люди старались помочь, но даже, как это ни странно, животные. Хотели посмотреть местную диковинку – водопад в скалах, но дорогу туда никто из нас не знал. На свой страх и риск отправились, и уже в пути нежданно-негаданно появился поводырь – умница лайка, всю дорогу бежавшая впереди нас и приведшая нас точно к водопаду. Побыла с нами, полюбовалась видами и исчезла... Открытий и откровений действительно немало, одно из них – Териберка.
Да, вчера еще мало кому известная, сегодня Териберка стала донельзя популярной. Слышим едва ли не из каждого утюга: «Левиафан», Звягинцев... Даже люди, не видевшие фильм, название поселка на берегу Баренцева моря выучили, а многие полюбопытствовали даже, как он выглядит – край земли. Я, грешна, тоже полистала фотографии, и мой-то интерес как раз легко объясним: пыталась понять, чем так притягивает мурманская земля нашего Геннадия Алексеева. Почему именно оттуда он привез этим летом пачки этюдов? Разглядываю северные пейзажи и вдруг понимаю: да они похожи, как бывают похожи самые близкие родственники – художник и суровые, прекрасные своей северной сдержанностью места.
Та самая мурманская лайка.
От Геннадия как раз ни слова лишнего, ни эмоции преувеличенной, ни приукрашивания действительности не дождешься – по-мужски сдержан, скуп на слова, закрыт и вроде бы «застегнут на все пуговицы». Не знай я его работ, легко могла бы и поверить этой суровости. Но работы не позволяют обмануться, выдают художника с головой. Все сильнейшие эмоции мастера, кажется, там – на его холстах: любовь, восхищение, тихий или откровенный восторг, щемящая грусть, любование, а подчас и ликование… Романтик, всю силу своего таланта растрачивающий на то, чтобы его собственное упоение красотой окружающего мира разделил зритель. И ведь получается.
В галерее «Дар» проходит сейчас персональная выставка нашего художника. И посетители задерживаются возле работ, многие подолгу, их притягивают те самые обманчивые простота и легкость, из которых, как считал Ле Корбюзье, рождается великое.
Запись из книги отзывов: «Ваша живопись – как тихая молитва, заглушающая грохот навязчивой телерекламы и вопли митингов».
Еще одна: «Места столь узнаваемы, что даже щемит сердце. Великолепны ваши просторы псковских равнин! Ваши работы дышат свободой полета и мысли!»
«На краю земли. Баренцево море». Работа экспонировалась на выставке в мурманском музее. На открытии выставки в псковском «Даре» эту картину приобрел коллекционер.
С одной из посетительниц выставки, художником Ниной Петровой, мы разговорились.
– Вы ведь однокурсники по училищу имени Серова. А каким помнится Гена-студент?
– Внешне – серьезный вроде (как, впрочем, и сейчас), но здорово умел не просто пошутить, но еще и спародировать кого-либо, у него изумительно получалось подражать голосам однокурсников, преподавателей... Еще он очень много времени проводил в библиотеке – над альбомами и книгами. На последних курсах «выстрелил» вдруг – хорошими живописными работами.
– Интересно услышать ваше мнение о его сегодняшней живописи.
– Тому, как Геннадий чувствует природу, можно только позавидовать. Пленэр, вольная воля – его стихия. Пейзаж, безусловно, его предназначение; он чувствует природу и видит в ней то, что редко кто может увидеть. Во многих работах сквозит русская печаль-тоска по чему-то несбывшемуся. За последние 3-4 года его живопись изменилась: палитра стала богаче, много света и радости в его живописи. И та самая псковская природа, не испорченная цивилизацией, подлинная, сохранившаяся, обрела на его холстах словно второе дыхание.
Автор: Ольга Кошелькова
