Можно было бы просто заняться перечислением того, что успел сделать Александр Земсков за 61 год своей жизни, и, уверяю вас, вполне достойный список достижений получится. Но формализм здесь, мягко говоря, не слишком к месту. Лучше попробовать оглянуться. Для начала – в 60-70-е годы ХХ века.
Молодым из нашего сегодня увидеть, а тем более понять, атмосферу того времени, его неординарных людей практически нереально. Была среда. Близких по духу людей не надо было объединять и собирать специально, они и так не терялись. Прогуливались, к примеру, по Октябрьскому проспекту, что-то обсуждали. Среди самых любимых тем – современная западная музыка.
- У «Битлз» вышла новая пластинка. Послушать бы. Так ведь ни у кого еще?
- У меня есть. (Это Земсков, конечно)
Вот тогда компания плавно перетекала в его дом. У Саши была знатная по тем временам коллекция записей, и богатством этим он охотно и совершенно бескорыстно делился. Во время первого в Пскове поп-сейшена (1971 год) Владимир Скородумов был приятно удивлен, когда увидел, как много людей протягивают руку для приветствия Земскову, тот оказался знаком едва ли не со всеми. Меломаном Александр был всегда. Ну а уж о том, что он был в свое время одним из первых в Пскове убежденных хиппи, не все и упомнят. Имя «Зёма» в Пскове было ничуть не менее известно, чем «Зяма» в Москве (Зиновий Гердт – на случай, если кто позабыл). Но это все там, в 70-х – начале 80-х.
А в 1986 году он приходит в фотоклуб «Фрагмент». Надо знать Александра – он ничего не делал кое-как. Для него фотография – это серьезно, и потому, еще до прихода в клуб, он прочел много специальной литературы по фотоделу; у Земскова по тем временам – лучшая фотокамера в городе: немецкая «Praktica». Так вот, пожалуй, именно с прихода во «Фрагмент» начинается совершенно иной этап в жизни нашего героя. Ведь здесь собирались люди «не по признаку профессии, а по признаку их интереса к жизни» (цитирую Николая Боднарчука). Чтение стихов у камина, подготовка выставок и обсуждение всего на свете, что хоть как-то – пусть даже косвенно – связано с фотографией, такое неформальное общение подпитывало и вдохновляло, будоражило умы.
Жизнь Александра и художественная фотография неотделимы друг от друга. Он снимал много. Но главное – как: изысканные, утонченные произведения тщательно продумывались им (он мог ждать несколько часов нужного момента или порой снимать несколько лет один и тот же мотив). По словам Игоря Соловьева, он «вынашивал свои работы, как детей, и они у него не создавались, а рождались – опять-таки, как дети».
«И видел он значительно больше, чем видит обычный человек, потому что чувствовал иначе и умел это чувство передать в фотографии. Сам образ его жизни и образ мыслей переходил в фотографию, находил отражение в его работах, а это случается крайне редко», - таким глубоким наблюдением поделился Николай Боднарчук (признанный Маэстро от фотографии уже в то время, когда все фрагментовцы, не исключая Земскова, делали лишь первые шаги по этому пути).
Александр прежде всего – художник. Не думаю, что уточнение «фотохудожник» здесь существенно. Он пейзажист, и попробуйте только ровно дышать, глядя на его пейзажи – уверяю вас, не получится. Даже если вы – очень жесткий критик и скептик по натуре, не пытайтесь пройти равнодушно мимо. Не получится.
Наш автор немало поработал не только на ниве сигнализации и видеонаблюдения (как специалиста в этой области Александра очень ценили), но и на ниве фотографической. Свидетельство тому – ежегодно выставляемые в фотоклубе работы и участие во многих международных и региональных выставках. В международном конкурсе «Ассофото», проходившем в 1987 году в Берлине, занял IV место в номинации «Пейзаж». В фотоконкурсе «Мини-фото», проходившем в Нарве в 1989 году, работы Александра Земскова получили I место. Четыре его персональных выставки прошли в Пскове.
Кстати, он является членом Союза фотохудожников России.
Мы не сказали еще об одной, причем весьма существенной, части процесса. Земсков - один из последних могикан – тех, кто снимал только на пленку, никогда не изменяя при этом черно-белому фото. Весь процесс обработки пленки и печати фотографии делался им самим – ручная работа, с настоящими чистейшими химикатами. Да будет известно достопочтенной публике – в нашей стране аж с 1994 года прекращен выпуск даже того немногого для подобной фотографии, что прежде выпускалось. Короче, кроме всего прочего, это подразумевало работу с безумно дорогими импортными материалами. В век цифровой фотографии, в век упрощения и удешевления всего процесса, одни снисходительно посматривали в его сторону, другие почтительно снимали шляпу.
А наш художник, уже единственный в городе, не пуская дело на самотек, творил свои произведения руками. Есть такое прекрасное слово «рукотворный», это – и о его работах.
Мы уже почти не пытаемся вырваться из этого судорожного круга – бегом, бегом, лишь бы успеть. А что успеть – порой и подумать некогда. А у него – словно вечность впереди (куда там людям с «цифрой»). Такую роскошь позволить себе не всякий может. А он позволял, отпускал себя. Словно жизней ему было отпущено не одна, а десять.
«Две лодки»
- «Две лодки». Для меня эта работа была откровением. Размашисто, уверенно, пастозно написанный портрет немало поживших на этом свете лодок – разного роста, но с похожими судьбами. Жизнь их явно сурова, впрочем, как и облик, но вот смирения здесь – ни на грош. Работяги-философы, знающие цену своему труду, гордые и самодостаточные. Боюсь показаться самонадеянной, но нет ли здесь некой отсылки или хотя бы намека на автопортрет? Знаете, что выделяли наблюдательные собеседники в Земскове? – Независимость и молчаливое чувство собственного достоинства. Непостижимая внутренняя свобода. Вот и попробуй не сравнивать автора с его же работами. Тем более что поводов к тому – предостаточно. К слову, «Лодки» вполне могут быть и семейным портретом – такое же ощущение спокойного единения исходило от пары супругов Земсковых, проживших вместе 27 лет.
«Дуэт дерева и облака»
- «Дуэт дерева и облака». (Грешна – не знаю названий большинства работ, есть даже список их имён, но идентифицировать не всегда удается, слишком скромно поименованы). Можно было бы покрутиться вокруг темы дуэта, но – никуда не деться – опять напрашивается автопортретный сюжет. Саша был столь же изыскан, сколь и мягок, «неконфликтен в общении, умел плавно сводить на нет любые недоразумения и обходить острые углы. Светлый человек и жизнерадостный. Созерцательный. И даже двигался так же – не ходил, а плавал - мягко, без резкости, без дерготни. И при этом смог свое слово сказать в творчестве, извлекая его изнутри, из себя». (Закавыченное - из воспоминаний Татьяны Даниловой).
«Харон»
- Его «Харона» (так условно назвала эту работу Лидия Земскова, жена художника; кстати, Лидия тоже художник, но называет себя не иначе как преподавателем изобразительного искусства, скромность – отличительная черта четы Земсковых) не могу воспринимать просто как байдарку на Великой, для меня это - глубокая философская притча, решенная выразительным языком высокого фотоискусства.
СПРАВКА
Александр Земсков родился 23 июня 1952 года в Ленинграде. Большую часть жизни прожил в Пскове, при этом немало путешествовал. Внутреннюю свободу, как органическую часть себя, он передал своим произведениям.
8 сентября 2013 года его не стало. Он живет по-прежнему в своих работах.
КСТАТИ
12 ноября в 16.00 в Центре народного творчества (Некрасова, 10) открылась фотовыставка Александра Земскова.
