Псков, улица Кузбасской дивизии. В новостройке за гипермаркетом недавно справил новоселье еще один ветеран. Пока еще неразобранными лежат в коробках бумаги и документы, а вот иконы и фотографии уже заняли самые лучшие места в квартире. Дело в том, что ее хозяин – священник. Отец Александр (в миру – Александр Михайлович Михайлов) переехал в Псков из разваливающегося домика в деревне Верхний Мост Порховского района.
- В сентябре мне будет 84 года, так что личность я очень преклонного возраста, - сразу расставляет все точки над i хозяин. - Богослужения совершаю по любительским настроениям, а так больше не участвую в управлении церковью.
«Твой крест в слезах!»
Удивительная судьба выпала на долю матери отца Александра Марфы. Ее мама – бабушка Александра – умерла вскоре после родов. Новорожденную девочку забрала к себе тетя – мать Дионисия, которая была игуменьей одного из псковских монастырей. Когда девочке исполнилось 17 лет, то она вместе с тетей поехала в Елиазаровский монастырь. Там при большом стечении народа на крыльцо вышел послушник и передал волю архимандрита Гавриила, который хотел увидеть у себе в келье отроковницу Марфу. Не сразу девочка догадалась, что речь идет о ней. Марфа сильно испугалась и, войдя к Гавриилу, пала в ноги почитаемому старцу и заплакала.
- Твой крест в слезах, иди в мир, вступай в брак! – сказал архимандрит и вручил симпатичной девчушке большие по тем временам деньги – своего рода приданное.
Так и вышло. Вскоре Марфа вышла замуж: невесте в ту пору было 17, а жениху 27 лет.
- Разница в возрасте никого не смущала, потому что, наверное, пришло время мне родиться, - уверен батюшка. – Родиться для особенных целей. Мы не понимаем, а Христос говорил: ни один волос с головы вашей не пропадет, все волосы сочтены!
В положенный срок в деревне Рыжино Сашихинского (позже Островского) района на свет появились двойняшки. Первой родилась девочка (родители назвали ее Настей), а несколькими минутами позже из материнской утробы появился мальчик. Роженица потеряла сознание. Повитуха захлопотала вокруг женщины и не уследила за мальчишкой, а тот упал с кровати. Чудом остался жив.
Прощались как навсегда
Война началась, когда Александру исполнилось 14 лет. В 1942 году молодежь стали угонять в Германию, и подросток решил уйти к партизанам. Те периодически наведывались в оккупированные деревни и набирали людей.
- Парнишка я был крепкий, рослый, поэтому партизаны и предложили мне идти в отряд, - вспоминает собеседник. – Я, конечно, согласился и попросил мать благословить меня. Мы вместе встали на колени перед иконой Казанской Божией Матери. Она благословила меня и горько заплакала, как свойственно матери, но не отговаривала. Русские люди ведь испокон веков шли не воевать, а умирать, поэтому и прощались, как навсегда. Не надеялись, что когда-либо вернутся назад. И действительно: дом было суждено увидеть немногим.
Плечо для пулемета
Александр попал в 3-ю партизанскую бригаду легендарного командира Александра Германа. Тогда она насчитывала около 3 тысяч бойцов.
Сашу назначили вторым номером пулеметного расчета пулемета Дегтярева. В свободные от боев минуты взрослые учили подростка, как обращаться с пулеметом, закладывать мины и вести себя в засадах.
- До сих пор отчетливо помню, как мы устроили засаду на шоссейной дороге, - рассказывает батюшка. – Шесть групп с пулеметами расположились на расстоянии 100 - 200 метров друг от друга. Договорились, что если фашистская колонна появляется с одной стороны – бой начинает одна группа, с другой стороны – вторая. Когда колонна остановится – вступят остальные. Со снегом в ту зиму было плохо. Выпало его очень много. А вокруг дороги – ни кустов, ни деревьев, чтобы пулемет поставить и потом стрелять. Вот я и сказал первому номеру: «Ванюшка, давай мне пулемет на плечо ставь, чтоб пустые гильзы в сторону летели!» Он так и сделал. Потом вместе убегали что есть мочи – силы-то все равно были не равны.
По словам батюшки, партизанам приходилось мириться и с холодом, и с голодом. Чтобы накормить полк, на сутки требовалась как минимум корова. Мяса, конечно, доставалось мало, но суп получался очень вкусный.
- А ведь продукты надо было еще собрать, - рассказывает батюшка. - Так что сельские люди тоже участвовали в борьбе с оккупантами, как и мы - партизаны. Пока я был в отряде, у матери и корову, и лошадь взяли. Отдавать партизанам последнее, конечно, не все хотели, так некоторые для острастки могли в хате в потолок очередь из автомата пустить. Я так никогда не делал. Обычно спрашивал у деревенских, есть ли простокваша и кусочек хлеба. В ту пору я мало молился, только крестное знамение делал, а вот крестик всегда был при мне. Начинался бой - на глазах пролетали трассирующие пули, взрывались снаряды - было очень страшно. Казалось: еще чуть-чуть и тебя обязательно убьют. Но когда бой длился по 3-4 часа, то страх уходил. Убьют - так убьют.
Долгая дорога домой
Примерно через год в Славковичах партизаны встретились с регулярными частями Красной Армии, которые провали блокаду Ленинграда. Всей партизанской бригаде было приказано следовать в Гатчину. Там партизанам было приказано сдать оружие.
Его попутчиков постарше начали готовить к отправке на фронт, а Сашу направили в ФЗУ. Но и там было голодно и холодно. Суп варили из тощих лошадей, так что мяса в нем почти не было. Когда голод стал особенно невыносимым, Саша не выдержал и пошел в ближайшую деревню. Сказал, что из партизан, и очень хочет есть. Местные жители набрали для исхудавшего парня картофеля и хлеба. Он поел сам и друзьям принес. Все были очень рады.
А потом из газет Саша узнал об освобождении родного Сашихинского района и сбежал. Может, за побег ему и светило строгое наказание, но уже в ту пору подросток имел медаль «За оборону Ленинграда».
Два месяца дома пролетели как один миг. Мама откормила малолетнего воина. А уже в конце 1944 года Сашу призвали в армию. В Толсово под Ленинградом ему предстояло выучиться на сержанта. Здесь он и узнал о Великой победе.
Морячок на колокольне
Потом был набор во флот. Ехать пришлось через Эстонию, Латвию, Польшу и Германию.
- Попал я в экспедицию подводных работ особого назначения, - вспоминает батюшка Александр. - Нам предстояло поднимать затопленные в годы войны русские и немецкие корабли, чтобы очистить фарватеры. Например, подняли плавучий госпиталь «Берлин» водоизмещением 28 тысяч тонн, который затонул примерно в 30 километрах от немецкого берега в Балтийском море. Работа была неопасной, если удавалось соблюдать хладнокровие.
По словам батюшки, при подъеме госпиталя было задействовано большое количество техники – одних отливных машин было почти 30, а ведь каждую следовало передвигать по каютам. Для помощи было решено пригласить немцев. Корабль был поднят, а через несколько месяцев на нем произошел взрыв. То ли сами немцы подложили мину, то ли в корабль попала торпеда.
- Обычно я молился под одеялом после отбоя, много молитв не знал: «Отче наш», «Богородица…», - вспоминает батюшка. – Уже в самом конце службы я попал в Таллинн. Стал помощником коменданта железнодорожной станции. Меня никто не контролировал и по 3-4 раза в неделю ходил в храм Александра Невского. Старосте было одному не по силам раскачать язык колокола весом в тонну, и он часто просил меня о помощи. Звонили
минут по 15, а я про себя думал: «Вот увидит коммунист, как я в форме на колокольне звоню!» Командир так и не увидел, хотя выволочки иногда устраивал, да и сослуживцы порой поколачивали.
«Жизнь - это институт»
После службы в армии Александр решил поступать в Ленинградскую духовную семинарию на Обводном канале. Для поступления нужны были соответствующие документы и поручители. На помощь земляку пришли монахи Печорского монастыря.
- На первом курсе мне пришлось очень тяжело, от семинаристов требовали, чтоб мы знали названия всех предметов, например, не ложка, а лжица, - вспоминает Александр. – Однажды копие я назвал пикой и получил «двойку». На следующий день меня вызвали к доске, и я должен был перед 40 студентами исправить свои ошибки. Я много плакал. Спасала Ксения Блаженная. Было свободное время – я сразу ехал поклониться святой на улицу Амбарную. Постою в часовенке, помолюсь, а то и поплачу. Легче становилось. А потом при Хрущеве часовню закрыли. Но даже в самые трудные минуты я понимал, что всегда что-то приобретаю, а не теряю. Я сам дошел, что жизнь - это институт. Институт не тот, в котором получил высшее образование, а тот, где и сейчас находишься. Порой охаешь и плачешь, ищешь у кого-то помощи.
Запрет на проповеди
3 июня 1955 года Александра посвятили в сан и направили в Татищев Погост Ярославской области.
- Там много было соборов, но все были закрыты за исключением одной небольшой церквушки Сергия Радонежского, - вспоминает батюшка. – В нее меня и назначили служить. Мой взгляд был особенный. Говорили, что по взгляду видно, что священник. Делал проведи. Глубокие, жестокие. Вскоре прихожане стали просить: не надо, батюшка, а то вас заберут! На всякий случай попросили достать документ, что был в партизанах. Мать прислала его, а буквально через месяц-два я вернулся на родину.
Здесь отца Александра и настиг документ: запрещается делать проповеди! В эти годы
на батюшку во все советские и партийные инстанции нескончаемым потоком летели жалобы. Его неоднократно вызывали в комитет по делам религии по Псковской области «на ковер», иногда посещали и на дому. Отец Александр и не пытался скрывать: проповеди делаю! Так один раз от него даже потребовали текст предоставить, чтоб найти в проповеди доказательства антисоветской пропаганды.
- Я человек прямой, откровенный и бескомпромиссный, прямо говорю правду в глаза, - рассказывает собеседник. - «У лжи коротка ножка» - говаривал еще американский президент Никсон, когда приезжал в Москву.
Александр и Александра
На псковской земле у отца Александра оставалась больная старушка-мать. О ней болела душа, и спустя несколько лет он добился перевода поближе к матери. Сначала пять лет прослужил в Столбушинской церкви в Новоржевском районе, потом в Никольской церкви в селе Верхний Мост Порховского района.
Свою вторую половину отец Александр тоже встретил на родной земле. Сначала он подолгу общался с Александрой, а потом и полюбил.
- Она сиротка была, ничего привлекательного в ней, кроме страха божьего, не было, а еще – честная, порядочная и правдивая, - рассказывает о матушке отец Александр. - Я питал к ней какое-то особое уважение. Второй год, как умерла, а я не могу забыть. Молюсь за нее, мысленно благословляю могилку. Она в Верхнем Мосту похоронена. Мы и не жили. У меня нет таких желаний, тяготений. Я особенный человек. Искушения были по жизни, что там скрывать правду! Господь ведь допускает каждого человека до греховности, потому что через греховности испытывается личность человека. Когда придете, то ангел все расскажет.
Никаких сбережений и сокровищ за свою жизнь отец Александр так и не накопил. Доказательство тому – старенький домик в деревне, который он только на 84-м году жизни смог сменить на благоустроенную квартиру.
Смысл жизни
А вот над смыслом жизни человеческой он размышляет уже давно. Ответы на свои вопросы пытался найти и во время недавней поездки на горе Афон и в Израиле.
- Меня ничего в жизни не удовлетворяет, - признается отец Александр. – Для меня смысл жизни в религии, в Боге. Сказано ведь, что царствие божие не придет заметным образом. А царство божие есть внутри вас. В человеке заложены все ценности человеческой жизни. Царство – это праведность и мир. Кто во Христе – тот уже новая тварь. А я людям добро посылаю, молитвы. А детей нет. Так сложилось. И, слава богу. Раз детей нет - значит, я благодарю Бога и за это. Я все отдал, что мог, для своей родины, коммунистов и церкви, невзирая на то, что всегда был самим собой.
В конце 60-х годов на отца Александра за 5 лет службы было написано 27 заявлений в КГБ. А батюшке в ту пору исполнилось немногим более двадцати лет!
Во время службы на флоте Александр поднимал по две шестнадцатикилограммовых гири одновременно
ЦИТАТА
Отец Александр: «Я думаю, что ветеранов Господь благословил, чтобы жили долго, ведь они много пережили: голод, холод, ранения»
