Валентина Логинова тридцать лет работала в театре «Современник». Выйдя на пенсию, переехала в Псков. Тут ее семья – и ее воспоминания, которыми Валентина Алексеевна поделилась с «Комсомолкой».
– Когда я пришла в театр в 1963 году, застала такую ситуацию: в Люсю влюбился Игорь Кваша, бросил свою жену-врача и ребенка. Жуткий роман развивался на гастролях в Саратове, куда мы вскоре поехали с театром. Кстати, тогда же, в Саратове, Евгений Евстигнеев ушел от Волчек к молодой актрисе, и все эти сумасшедшие страсти мы окрестили «квашизмом».
У нас с ней похожие судьбы. Обе родили дочек от горячих восточных людей. Отец ее Маши – грузин, у моего избранника – армянская кровь. Как-то на детском новогоднем празднике наши дочки сидели вместе за одним столом. Люся подошла и заговорщицки мне сказала: «Слушай, наши армяно-грузинские девки лучше всех!»
Люся была строгой матерью. Однажды моя дочь Марина и ее Маша играли на пианино. Маша чем-то обидела Марину, та в плач. Тут приходит Гурченко – в чем дело. В общем, Маша оказалась в углу со словами: «Не смей обижать девочку!»
Схожесть судеб нас сроднила – мы с ней дружили несколько лет.
У Люси не было московской прописки – катастрофа! Ее грузин прописал ее к себе, оформив домработницей. Позже вопрос решился – она вышла замуж за Сашу Фадеева. Жили недалеко от театра, и иногда я сидела с нашими дочками у нее дома, пока Люся работала. И наоборот.
«Карнавальная ночь» сделала Люсю звездой. Ей очень нравилось, когда ее узнавали. При этом Люся очень хотела быть похожей на свою любимую актрису Лолиту Торрес. Я ей заплетала тугие косички, чтобы сделать «восточные» глаза, подтягивала носик – есть у гримеров много разных приемов… Очень получалась красивая барышня – но не Люся Гурченко. «Шо такое, – удивлялась она. – Меня не узнают!»
Люся была потрясающей рассказчицей. Едем на гастроли в поезде, она сидит на верхней полке купе, болтает ногами и говорит – о себе, обо всем. А мы внизу – десять человек – слушаем, открыв рты. Уже тогда я ей говорила: «Люся, тебе нужно книги писать!»
Помню, на гастролях в Ленинграде я купила шапку из хвостов чернобурой лисицы, очень красивую и модную. Люся попросила ее померить. И так шапка ей понравилась, что она стала уговаривать меня отдать обновку. Я не соглашалась. Несколько дней мы муссировали эту тему. Люся сказала: «Я тебе принесу шикарного белого песца, только отдай!» И я отдала. Действительно, взамен получила песца и сшила из него фантастический головной убор.
А как она следила за собой – талия измерялась каждый день (хотя в минуты дружеских встреч диеты забывались напрочь). Она всегда была модно одетой и была бы звездой любого подиума мира. Однажды, придя на спектакль в элегантном малиновом костюме, с гордостью сообщила: «Сшила – сама – за ночь!». Свою семилетнюю дочь Машу также одевала очень модно, более того – красила ее черные от папы-грузина волосы в светлый цвет и даже делала макияж. Многих это удивляло, других – возмущало. Но она и здесь была впереди планеты всей – нашей советской планеты.
