– Говорят, что жизнь – это те дни, которые особенно запомнились, – говорит собеседник «Псковской правды». – Так вот дни военного детства врезались в мою память навсегда. А родился я в небольшом уральском городке Бузулуке, известном тем, что в нем родился один из первых маршалов – Александр Егоров, а Георгий Жуков служил командиром 39-го кавалерийского полка.
Война началась для меня в 3 часа дня 22 июня 1941 года, когда возвращался с речки. На скамеечках у домов сидели заплаканные старушки. А через два месяца мы уже провожали на фронт отца: мама, я и полугодовалый братишка. Навсегда запомнил напутственные слова отца: «Ты – старший мужчина в доме, помогай и береги мать, слушайся ее». А мужчине этому было всего 7 лет от роду! До этого мы напилили и накололи с отцом дров на зиму. А вот запастись продуктами не успели. Уже через неделю в магазинах все исчезло, да просто не было денег – все жили от получки до получки.
Вскоре появились первые беженцы. Это были жены командиров из Бреста. Их расселили по квартирам горожан. К нам поселили женщину с маленьким больным ребенком, которого спасти не удалось.
Свет по праздникам
На колодцы пришлось сделать крышки, чтобы немцы не смогли отравить воду с воздуха. Появились хлебные карточки: детям и иждивенцам по 250 г, служащим – 400 г, рабочим – 500 г.
Окна заклеили полосками бумаги. Электрического света не стало. Люди побогаче перешли на керосиновые лампы, победнее – освещали жилища коптилками. Спать ложились рано. Свет давали только на революционные праздники и на Новый год.
Во многих домах появились карты, на которых флажками отмечали отступление наших войск и сданные города, а уже потом – освобожденные города.
Еще до войны были введены строгие наказания за опоздание на работу. Мой отец ездил хоронить трагически погибшую мать и на сутки опоздал на работу. Так его потом полгода таскали по судам. Рабочую шестидневку заменили семидневкой, семичасовой рабочий день – восьмичасовым.
Голодали даже мыши
Главным бичом войны для нас было постоянное недоедание, а порой и голод. Как-то моя мама спросила у племянника (позднее он стал известным московским художником): «Юра, что тебе подарить на день рождения?». Он ответил: «Горшок каши». Но такой подарок мама позволить не могла.
Голодали даже мыши. У меня до войны была собрана хорошая коллекция марок, которые приклеивал в альбом тестом. Спустя некоторое время я захотел добавить новые, и оказалось, что все марки с тестом съели мыши.
По уши в чернилах
Когда я пошел в школу, то мне сшили костюм фасона «сталинка». В нем и проходил всю войну. Учебников было всего по два – три на класс, поэтому задания приходилось переписывать или ходить после уроков по домам тех, у кого они были. Учились в три смены. Школы были заняты под госпитали, в которые мы ходили выступать перед ранеными, а потом дарили им кисеты с махоркой.
Тетради стоили очень дорого, поэтому писали на газетах между строчками пером или пером-уточкой(?). Вечно были проблемы с чернильницей-невыливайкой. Многие ходили по уши в чернилах, особенно мальчишки.
При температуре минус 42 градуса в школу можно было не ходить, но я не припомню, чтобы кто-то из одноклассников не приходил в школу даже в более сильные морозы.
Было страшно, когда на урок приходил кто-то из взрослых и сообщал: «Похоронка!». Такие известия получила примерно треть учеников нашего класса. Школа не слишком жаловала нас. Из 40 учеников в четвертом классе 15 оставили на второй год, у 16 была переэкзаменовка, и только 9 учеников (в том числе и меня) перевели в 5-й класс без проблем.
Кормилец и добытчик
Мама устроилась надомницей: делала кукол из отходов чулок и носков. Потом продавали их на базаре. Пришлось продать или обменять всю одежду отца и платья матери. Но от голодной смерти нас, наверное, все-таки спас Всевышний: бабушка была верующей. Она даже на руки не хотела меня брать и называла татарином до тех пор, пока не крестили. После ее смерти осталось много икон, которые мы понемногу продавали, да и я стал подрабатывать, ведь голод не тетка. Вставал на рынке рядом с женщинами, торгующими водкой, и предлагал на закуску малосольные огурцы. Одно время возил в коляске торговать инвалида Гражданской войны. Летом копал, сажал и поливал огород. А ходить за водой приходилось очень далеко.
Много времени отнимали очереди за хлебом. Сегодня не получишь – хлеб пропадет. Однажды я потерял карточки (тогда их давали на 10 дней) и целую неделю мы обходились без хлеба. Было много слез.
Проверено цензурой
Самой большой радостью в то время считались солдатские письма – треугольники со штампом «Проверено военной цензурой». Но были и маленькие радости: прочел хорошую книгу, по репродуктору услышал любимую передачу. Мне нравилась передача «Театр у микрофона»: казалось, что сказки рассказывает не диктор Литвинов, а настоящий сказочник! Я уже не говорю о Левитане. Его слова «От Советского Информбюро…» заставляли трепетать и наполняли душу гордостью. А еще я ждал 14 часов, когда диктор начинал читать роман «Два капитана». Тогда я даже не мог мечтать, что когда-то буду жить в городе, где зародилась эти история.
Большой, но редкой радостью было посещение кинотеатра. В такие минуты думал об одном: чтоб пленка не порвалась и свет в зале не погас. Многие женщины выходили после кино заплаканными (сейчас такого уже не увидишь!).
Без экспертизы
В памяти осталось, как фронтовики определяли качество водки. В то время на базаре у торговок не было бутылок со стандартно закрывающейся пробкой. Скорее всего, женщины изготавливали ее сами. Так фронтовики брали бутылку и прикладывали к ней газету. Если через содержимое текст можно было прочесть – водка хорошая, шрифт расплывался – бутылки могли тут же смахнуть на землю.
О том, что закончилась война, мы узнали 8 мая 1945 года от нашего квартиранта – чеха Густава Борисовича(?), который был к тому времени в глубоко преклонном возрасте. Надо было так случиться, что именно отец освобождал его родной город, разыскал его жену и сообщил, что Густав жив.
Может, кому-то покажется странным, но я ничуть не сетую на судьбу, вспоминая военные годы. Они стали для меня главной школой жизни. Мы, мальчишки тех лет, не играли в войну, она была с нами рядом: в сводках Совинформбюро, письмах с войны, жизненных лишениях. В нашей семье на войну ушли все взрослые мужчины. Вернулся только один, а дядя Толя сгорел в танке под Прохоровкой.
Автор: Анатолий Головков
