За двадцать лет работы в военкоматах Риги и Пскова приходилось общаться со многими участниками войны, и для себя я уяснил одно. О реальной войне, ее трудностях, а порой и жестокости узнал от собеседников больше, чем из воспоминаний многих видных военачальников, ведь в рассказах фронтовиков действующими лицами были конкретные люди, а не армии и фронты.
Особенно интересны были рассказы женщин-фронтовичек. Для многих из них война началась сразу после окончания школы, хотя официально девушек брали в армию с 19 до 30 лет. Всеми правдами и неправдами бывшие школьницы и студентки прибавляли себе год- два, чтобы скорее попасть на фронт. Рассказывали, как отец-инвалид вел дочерей на курсы медсестер со словами: «Это все, что я могу отдать для Победы – моих девочек!» И мужчина был счастлив, что дочери станут защищать Родину.
Повелительницы небес
Тем, кто поступал в саперное училище, задавали вопрос: «Сколько раз в жизни ошибается сапер?» Отвечали четко: «Сапер ошибается один раз в жизни!» И набирали на должность командира саперного взвода 80 девчонок. Когда их призвали в армию, еще были ромбики, шпалы, вот и сообрази, кто по званию командир. И между собой они чаще запоминали начальство так: «красивый капитан» или «рыжий майор». Когда я спросил стройную фронтовичку о том, что было самым трудным на войне, она ответила: «Работа и бессонница». Потом добавила: «Никогда бы не поверила, что смогу спать на ходу, идешь в строю и спишь. Наталкиваешься на впереди идущего, проснешься на секунду и дальше спишь».
Женщина-летчик. Что такое вылет? Это огонь зениток, слепящие прожектора, непогода, туман, обледенение. Причем все это на ПО-2 – маленьком, тихоходном и горящем, как спичка, самолете сплошь из фанеры, обтянутом специальной тканью – пиркалем. А в кабине сидит 19-летняя девчонка, закончившая шестимесячные ускоренные курсы. Только в конце войны им дали парашют и поставили пулемет в кабине штурмана. До этого – 4 бомбы по 100 килограммов каждая, а делали до 12 вылетов за ночь!
Сестрички
Потери среди медиков переднего края занимали второе место после потерь в стрелковых батальонах. Из рассказа фронтовой медсестры: «Пехотинца ранили, он падает на землю. Можно к нему подползти, перевязать – и в укрытие. А вот с танкистом сложнее. Если его ранили в танке, то нужно вытащить через люк, а танк горит. По нему стреляют. А раненый весит 70 – 80 килограммов! У танкистов какие ранения: без рук, без ног. Танкист, если живой останется, то весь в ожогах. Вот и медсестры обгорали, а ребят спасали».
В сорок первом был издан приказ № 281 о предоставлении к награждению за спасение солдат и офицеров. За 15 тяжело раненых, вынесенных с поля боя, полагалась медаль «За боевые заслуги», за спасение 25 человек – орден Красной Звезды, за спасение 40 – орден Красного Знамени, за спасение 80 – Орден Ленина. Но вытащить раненого надо было вместе с его личным оружием (винтовкой, автоматом, пулеметом). Первый вопрос, который задавали в медсанбатах: «Где оружие?» Прямо скажем, мало кто из сестер считал вынесенных с поля боя. Не до этого было.
Зенитчицы
– У танкистов защита – броня, у пехоты – окоп, а у зенитчиков – ничего, – вспоминает сержант-командир орудия Клара Тихонович. – Училась в школе сержантов 3 месяца. И вот уже командир орудия. Снаряд весит 16 килограммов, а мы – девчонки – по 50 килограммов! Когда самолет пикирует, то кажется: прямо на тебя летит. Очень страшно было днем, а ночью уже не так.
Я понимаю этих зенитчиц. Сам был зенитчиком на 85-миллиметровых пушках. И скажу прямо: когда видишь, как на тебя пикирует самолет, то становится очень страшно. Но надо отдать должное: зенитные пушки отлично били немецкие танки.
Чтобы видели, что девчонка
Разведчица, награжденная двумя орденами Красной Звезды, двумя орденами «Славы», медалью «За отвагу», рассказала, как она получила первую медаль «За отвагу».
– Все солдаты залегли, огонь страшный, – вспоминает. – Раздалась команда «Вперед!», «За Родину!», а они лежат. Опять команда, все лежат. И тогда я сняла шапку, чтобы все видели, что девчонка, и пошла вперед. Поднялись и солдаты, пошли в бой. После войны я ходила в разведку еще лет пятнадцать. Сны такие: у меня автомат отказал, нас окружили. Просыпаюсь, зубы от страха стучат.
Женщины даже по-другому видели войну. Их война имеет и цвет, и звук. В экстремальных условиях женщины, эти хрупкие, эмоциональные создания, оказывались сильнее и выносливее многих мужчин. Техника отказывала, мужчины падали, а женщины шли вперед.
– Началась война, и мы с мужем попросились на фронт, а нам отказали, – рассказывает женщина лейтенант-танкист. – Тогда мы послала телеграмму на имя товарища Сталина, что вносим 50 тысяч на постройку танка и желаем вдвоем идти на фронт. Нас направили в Челябинское танковое училище.
Автор: Анатолий Головков
