В первую неделю сентября этого года, как и в течение нескольких недель, ей предшествовавших, в местной и федеральной прессе много говорили о запретах – то есть на тему, о которой только ленивые не поговорили за этот неполный год. При этом любопытно смотреть на реакцию рядовых жителей нашего города, в большинстве своем согласных с необходимостью мер, но не разделяющих оптимизма относительно действенности этих вот конкретных, запретительных. Я ничем не выделяюсь из общей массы населения в этом смысле. Но, помимо прочего, любопытна одна деталь: чаще всего люди объясняют недейственность запретительных мер тем, что, мол, «русский человек всегда найдет лазейку». Наверное, так оно и есть. Только вот зачем и почему?
Если власть – это мы с вами, доверившие свои полномочия специальным представителям, то, стало быть, мы в большинстве случаев должны обеими руками приветствовать такие нововведения, да? И тем не менее запреты редко действуют де-факто, и откуда-то у многих из нас берется непреодолимое желание их обойти.
Мне кажется, что для того, чтобы разобраться, нужно посмотреть разные примеры этих запретов, а также на то, кто и как их обходит – если такие есть, конечно.
Предлагаю в продолжение темы предыдущих двух колонок начать с запрета высотной застройки. Тут всё просто: запрет действует в пределах обширной территории, включающей пресловутый «пятачок» в Овсище, на всё, что выше пяти этажей. И чем ближе к историческому центру города, тем ниже предполагается этажность. Запрет вступил в законную силу на момент начала строительства? Да. Закон нарушен? Да. Известно ли кем? Безусловно. Но мы же с вами понимаем, что строить дом очень дорого и сложно, правда? Ну, не заставлять же их сносить уже построенное?! В этом примере с мотивами и механизмами всё более или менее ясно.
Но нам с вами есть о чем поговорить и помимо набивших оскомину архитектуры и образа города! В ту самую первую неделю сентября на ленте одного из местных новостных агентств проскочило очень смешное сообщение (тогда оно было очень к месту, у меня как раз настроение было ни к черту). В нем говорилось, что администрация Псковской области напоминает (!), что торговать алкоголем на вынос после девяти часов вечера в области нельзя. Нет, не думаю, что власть забыла, что уже печатала не раз и текст закона о запрете, и напоминания о его вступлении в силу. Не забыли в «желтом доме» и о том, что этот закон довольно подробно обсуждался на всех уровнях. О чем, спрашивается, тогда «напоминать»?
Вероятнее всего, власть пытается таким образом устраниться из поля ответственности за саму формулировку; видите ли, проблема с недейственностью этой нормы не в том, что сейчас все станут хлебать стеклоочиститель. И даже не в том, что все будут «затариваться» заблаговременно – это как раз очень неудобно, и тут у власти и общественников расчет был верный. И даже не в социокультурном наследии самогоноварения, нет. Дело тут в том, что, согласно этому закону, если ваш киоск имеет достаточную площадь (поверьте, не очень большую), то на нем можно просто поменять вывеску со словом «магазин» на другую, со словом «кафетерий». Внутри нужно поставить хотя бы один «стоячий» столик и номинально разместить нечто, что пусть и с натяжкой, но возможно назвать санузлом. Вам даже кран с пивом или вином, по сути, не нужно ставить! Так как нет такого закона, который запрещал бы подавать алкоголь в таре производителя – просто подавать его нужно в открытом виде. «Ну, так ведь в кафе пить дорого!» – удивитесь вы. Это смотря в каком. В таком вот кафе наценка составляет, как правило, от ноля до десяти рублей. Да, нести домой пиво в открытой стеклянной бутылке неудобно, но зато удобно нести в открытой пластиковой, так как – верно! – ее можно по дороге закрыть.
Тут, конечно, можно просто покряхтеть в кулачок в восторге от русской изобретательности, но что-то подсказывает мне, что подобные финты были предсказуемы уже на стадии написания закона.
Два других запрета я предпочитаю взять вместе, так как тут инициатива больше государственная или, скажем так, пролоббированная. Речь идет о запрете пропаганды гомосексуализма (это если мы не берем во внимание открытия математики и биологии двадцатого века и считаем это состояние болезнью) или гомосексуальности (это если мы приняли научную базу во внимание), а также о законе об оскорблении чувств верующих. То есть посмотрите, какая интересная тенденция: у нас есть отдельные законодательные акты только для специальных категорий граждан – нарко- и алкозависимых, курильщиков, людей нетрадиционной сексуальной ориентации и верующих. Вероятно, в этом есть прямая демонстрация отношения законодателей к гражданам этих категорий, вероятно, что-то еще, тут сложно сказать… Главное тут то, что оба этих запрета никто обходить не собирается, так как они созданы для того, чтобы подавлять неудобные социальные факторы на институциональном уровне. Не понравилась власти газета? Можно обратиться от имени рядового гражданина в прокуратуру за проверкой. Тем паче, что формулировки в законах довольно общи, а если учесть определенный негативный багаж системы правосудия, выраженный в статистических соотношениях оправдательных приговоров к обвинительным, то шансы добиться устранения неудобных игроков крайне велики.
Закончить же я хотел примером еще одного запрета, как-то обойденного стороной. Запрета курения в общественных местах. Лично я считаю этот запрет отправным во всей этой истории. Почему? Потому что он связан с чистотой наших улиц. Он напрямую влияет на комфорт и здоровье всех граждан, а не только курильщиков. И, в конце концов, потерпеть полчаса курильщику проще, чем наркоману или глубокому алкоголику.
Когда я учился в университете, почти каждое лето к нам приезжали американские студенты на стажировку. Нам всем было чуть меньше двадцати, и подавляющее большинство русских и примерно половина американских студентов курили. Однажды я стоял у крыльца университета со своей американской подружкой, мы курили и о чем-то болтали. Урны рядом с крыльцом тогда еще не было. Прозвенел звонок, и ей нужно было бежать на пару. И тут она сделала что-то очень странное, на мой взгляд: она выдавила пальцами остаток табака из сигареты и сунула окурок в карман. Я был слегка обескуражен и спросил, зачем она это сделала. «Тут нет урны. Видишь, табак на асфальте очень быстро сгорает, остается только пепел. А окурок я выброшу, когда найду урну. Тут и так много мусора, а если и я еще буду добавлять…» И она убежала на урок. А я остался стоять, и мне было очень стыдно. Потому что семнадцатилетняя Меган, приехавшая в Псков на пару летних месяцев и даже не планировавшая сюда возвращаться, заботилась о моем городе больше, чем я сам. Ее не волновало, что шорты будут пахнуть. И то, что вокруг было много мусора, было аргументом «против», но никак не «за».
С тех пор прошло уже много лет, я давно не курю и не мусорю. Но город не стал чище, в нем по-прежнему тяжело стоять с ребенком по утрам на автобусной остановке, потому как большинству курящих граждан не отойти в сторонку. И граждане эти – не всё сплошь пропойцы и наркоманы. Часто это чиновники, военные, стражи порядка… Конечно, можно подойти и сделать замечание – я так и поступаю, время от времени. Но это ничего не изменит, пока каждый из нас не сформирует свой внутренний запрет, свой внутренний порядок. Свое правило, которое бы опиралось на совесть и на осознание себя частью общества, которому в кои-то веки не все равно. Общества, где верховенство закона не миф и где протягивать купюру инспектору ГИБДД опасно, а не стыдно. Общества, где законотворцы думают чаще о необходимости и эффективности предлагаемых мер и реже о том, сколько какое лобби может предложить за их голоса. Но начинать нужно каждому и именно с себя. Я уверен, что получится и у нас, нужно просто попытаться.
