Я тогда был маленький. Многого не помню. Но первые мои детские воспоминания относятся к жизни в военном городке под городком Хойна в Польше, где стоял наш советский гарнизон. А вот гарнизон, что был до этого в поселке Джида в Забайкалье, вообще не помню, совсем малышом был. О том, что жил там, узнал позже из родительских фотоальбомов. И рассказов о том, как моя мама со мною четырехмесячным на руках летела из Вильнюса в Джиду к отцу, который уже там служил после окончания военного училища.
Потом была Польша, потом четыре года в Москве и жизнь в коммуналке, пока отец учился в академии. А после – наш Остров-2, где я заканчивал школу.
Каждый год в нашем классе были новенькие, каждый год кто-то уезжал – неизбежное движение в жизни семей военнослужащих: от длительных командировок до перевода, перебазирования в новые места службы, порой очень быстрых переводов.
Моя мама ездила по гарнизонам вместе с отцом. Хотя у нее всегда была возможность уехать в Вильнюс и жить дома, у своих родителей.
Гарнизоны, бытовые неудобства жизни семьи военнослужащего, бардак 1990-х – в армии особо остро переживали развал страны и последовавший за ним неизбежный хаос, и в вооруженных силах в том числе.
В каждом гарнизоне жили десятки, сотни семей военных. У всех были разные судьбы. Иногда кто-то не справлялся с неудобствами, семьи распадались. Но мне как-то запомнилось, что мои родители, их друзья из таких же семей военнослужащих тяготы переносили, ну, если не спокойно, то стоически. И дальше кухонь разговоры о проблемах не выходили. В голову никому не могло прийти писать письма «наверх» с жалобами на то, что «хватит дергать наших мужей по гарнизонам». Да бред!
Эта длинная преамбула была вот к чему.
Вчера на глаза попало сообщение о том, что жены военнослужащих одной из воинских частей обратились в региональное отделение ЛДПР с письмом-жалобой на то, что их мужей, семьи, часть перевели из Владимирского лагеря в Псков, а потом назад. И приведены подробности связанных с этим неудобств, совершенно, в общем-то, понятных.
Непонятно другое.
Мужья присягу давали? Давали. Наверное, помнят, там, после слов клятвы Родине, еще есть строчка: «строго выполнять требования Воинских уставов, приказы командиров и начальников».
Да, разные бывают приказы. И начальники разные. Но ведь армия: приказы не обсуждаются – выполняются.
Муж-военный – это определенный уклад жизни, дерганый, неспокойный, тревожный. Выходили замуж, создавали семьи, наверное, знали, на что шли.
С трудом могу себе представить, что в советское время жены решили бы написать письмо кому-то куда-то с жалобами на приказы начальства.
Давайте тогда идти дальше. И, как в 1917 году, введем в армии выборные должности командиров. И еще дальше – создадим при командирах женсовет. С правом решающего голоса.
Рискую навлечь на себя своей иронией гнев жен офицеров, написавших это письмо, но я их не понимаю.
Ну, хорошо, все-таки невтерпеж, мочи нет, захотели пожаловаться. Включаем логику – кому бы тогда написать? Наверное, самому главному начальнику. Главнокомандующему. То есть президенту. Раз уж жалуются на министерство обороны.
Но нет, письмо написано в псковскую областную организацию ЛДПР, ее координатору господину Макарченко. Тот, в свою очередь, пожаловался своему партайгеноссе Жириновскому.
Фантасмагория и сюр.
Я, кстати, письма не видел, могу судить о нем только по сообщению на ленте информагентства. Я не знаю (об этом не сообщается), сколько подписей стоит под этим письмом. Я не знаю, и как появилось это письмо, кто его инициировал. Может быть, на кухне Сергея Макарченко и появилось. Перепутали кухню с Генштабом, а Макарченко – не знаю, с кем его можно было перепутать – и написали письмо.
Все-таки кухне – кухонное, армии – армейское. Иначе бардак.
И последнее. Почему-то никому из авторов письма не пришло в голову вспомнить, что еще некоторое время назад много шума было вокруг того, что Владимирский лагерь уничтожается. И вот теперь, когда понятно, что городок, который долгое время был одним из самых образцовых, сохраняется, остается жить – мы наблюдаем обратную картинку.
Я хочу верить, что российская армия все-таки восстанавливается. Я верю в то, что жены – это поддержка своих мужей. И никакие тяготы или желания отдельных местных «полководцев» приварить небольшой политический капиталец не должны влиять на гордость за то, что их мужья, дети – солдаты и офицеры нашей армии.
Пафосный конец, да. Наверное, нереализованная мечта стать военным дает о себе знать.
Автор: Александр Машкарин