Статьи, в которых авторы с пламенностью речей, достойных не газетной колонки – трибуны парламента или революционного броневика – рассуждают о политической обстановке в современной России, принято начинать с рассуждений о том, как изменилось наше общество буквально за один год. Я же немного отойду от этой тенденции и начну с иного: как изменился я.
И дело даже не в возросшей гражданской активности, не в увеличившемся интересе к политической и социальной жизни страны. Просто еще три года назад, сдавая ЕГЭ во Пскове и готовясь к поступлению в столичный ВУЗ, я не мог предположить, что, живя в одной, хотя и необъятной, стране, мы все существуем словно бы в разных мирах. В мире тех, кто доверяет телевизору – и тех, кто верит в силу Интернета. В мире приверженцев стабильности – и в мире желающих что-то срочно менять. В мире удовлетворённых – и в мире взыскующих, обеспокоенных, ищущих. События «политической зимы», когда на улицы городов России выходили тысячи людей, а Москва месяц за месяцем била рекорды массовости протестных акций, продемонстрировали пропасть между этими мирами, а происшествия же мая ясно показали: противостояние достигает апогея, а раздробленность общества на два фронта растет с угрожающей скоростью. Не желая агитировать ни за тот, ни за другой – постараюсь описать последние московские события, свидетелем и участником которых я был. Надеюсь: это хоть немного, да уменьшит пропасть между всеми нами, немного, но поможет понять происходящее и друг друга лучше.
Затишье перед бурей
Оговорюсь сразу: я изначально относился к так называемому «Маршу миллионов» с изрядным скепсисом: активность Интернет-аудитории была ощутимо меньше, чем зимою. Недоброжелатели зубоскалили: зовете на марш миллионов, а в «контакте» на митинг собираются прийти десять тысяч! А многочисленность прошлых акций, по мнению аналитиков, была связана именно с крайне успешной агитацией в сети Интернет.
Кроме того, сомневались и многие завсегдатаи подобных акций: что, дескать, опять придем, покричим лозунги, услышим речи, которые слышали еще в декабре, а потом – разойдемся по домам?
Но речей мы так и не услышали, а домой многие участники «марша миллионов» вернулись далеко не сразу.
Незадолго до 6 мая Москва робко запестрела агитматериалом: с фонарных столбов взирал Президент, который, если верить надписи, устал обещать, воровать и врать. Предлагалось помочь ему уйти. Взывали: не пустим вора в Кремль! Просили посмотреть правде в глаза. Все это – минималистично, стильно, в контрастных белых тонах с черным и красным. Но плакатики, расклеенные добровольцами, терялись на фоне рекламы, объявлений и прочего московского медийного мусора.
Мало что предвещало драматическое развитие событий.
Несмотря на почти получасовое опоздание на шествие, на Калужской площади я увидел давку – народа было неожиданно много, а рамок-металлоискателей оказалось неоправданно мало. Полиция же досматривала тщательно: работа такая.
Протолкавшись на Якиманку, оцениваю обстановку: народу много. Не рискну сказать, что рекорд январского шествия побит (тогда по различным данным в акции приняло участие до 120 тысяч человек), но масштабность впечатляет. Поразило: хоть основной контингент все тот же (в основном студенты и люди средних лет, пожилых – меньше), практически не было «креатива», прославившего прошлые митинги. Вот идет рядом со мной, держа в руках зеркальный фотоаппарат и зажав под мышкой ipad, «креативный класс», а креатива с ним нету: нет смешных плакатиков, остроумных карикатур.
Наверное, это тоже было неким знаком: людям уже не хотелось щеголять своим остроумием, общее настроение шествия было достаточно серьезным.
Лекарство против морщин
Несмотря на ощутимую задержку, шествие проходило мирно. Но на подходе к Малому Каменному мосту мы увидели то, что вызвало тревогу и раздражение в рядах: впереди, в шесть шеренг, стояла полиция, внутренние войска и ОМОН, а за ними грозные «автозаки».
Это были настоящие баррикады, совершенно неуместные в мирном городе, во время мирной акции протеста. Но что хуже: другая линия полиции перекрывала вход на Болотную набережную и, фактически, на Болотную площадь.
Я находился в первой колонне «Левого фронта», и передо мной был, наверное, лишь десяток рядов, но даже с этой позиции я не мог разглядеть, что полиция оставила-таки небольшой коридор, который теоретически позволял пройти на Болотную площадь – что говорить о других, стоящих за нами.
Организаторы митинга попытались убедить полицию снять это совершенно бессмысленное оцепление, попросили отойти, чтобы люди смогли пройти на митинг (колонны не выстроить гуськом!). Полиция отказала: Болотная площадь уже заполнена людьми, которые пришли на митинг раньше задержанного шествия. Набережная по другую сторону была также забита людьми. Становилось ясно: массовость акции стала неожиданностью для властей.
Ситуация была тупиковой. Колонны стояли, и те, кто были за нами, просто не понимали, что происходит и почему нас не пускают на согласованный митинг. Лидеры оппозиции, политик Алексей Навальный и лидер «Левого фронта» Сергей Удальцов принимают странное, на первый взгляд, решение: садимся на землю и не уходим, пока не пропустят. Первые ряды садятся, кто-то остается стоять. Сзади – полное непонимание происходящего: что, почему? Организаторы пытаются пройти назад, чтобы объяснить все другим колоннам, но ступить им буквально некуда: люди садятся, начинается небольшая давка. Разговоры: не пустят на Болотную – пойдем на Кремль! Кричат: позор, позор! Скандируют.
Жарко. Удальцов кричит что-то об «историческом дне» в громкоговоритель – слышит его, дай бог, несколько тысяч, да и те тут же заглушают одобрительным ревом. Поём «Катюшу». С большим трудом к первым колоннам подтягиваются черно-красные знамена анархистов.
И происходит нечто непонятное. Общее движение, крики спереди: вяжут. Люди вскакивают. Встаю. Рядом сидит интеллигентного вида московская старушка – опрятная, строгая. Помогаю подняться: толпа колышется. Кричат: уводите женщин и стариков! Старики покорно отступают – война дело молодых – женщины остаются: и в Сибирь, если что.
Давка усиливается, но внезапно толпа начинает двигаться вперед, к Болотной. Радостные крики: все подхватывают "ура!" Женщин стараются, насколько это возможно вежливо, отпихнуть назад – что происходит впереди, непонятно, но ясно одно: столкновения с полицией начались. Мужчины объединяются в цепочки: соединив руки на груди, цепляемся локтями – так сложнее выхватить человека из толпы. Лица: суровые, напряженные. Рядом стоят молодые, чуть ли не школьники, и совсем взрослые. Рядом: представители «креативного класса» и те, кто «университетов не кончали». Движение в сторону Болотной. Не верится: прорвались?!
«Кровавое воскресенье»
То, что назвали «Новым кровавым воскресеньем», началось с этого момента. Колонны оттесняют кордоны, расширяя проход для основной части шествия. Но вдруг из толпы в ряды полиции начинают кидать бутылки (как и кто пронес?), летят куски грунта. Обстановка закипает снова – опять давка, полиция хватает людей. Зажигают фаеры – опять же, откуда? – они летят в полицейских. Один фаер возвращается в толпу людей, что взрывает обстановку: ошалевшие от происходящего, люди легко ввязываются в конфликт с оголтело работающим дубинками ОМОНом. Оцепление прорвано, но полиции очень много, десятки тысяч: кордоны восстановлены, людей выхватывают из толпы, тащат к автозакам, избивают. На акциях оппозиции в рамках кампании «За честные выборы!» впервые льется кровь.
Дальнейшее представляло собой бойню. Анархисты и левые радикалы древками флагов избивают полицию. В сторону ОМОНа летит «коктейль Молотова» – пламя охватывает фотокорреспондента. К нему подбегают полицейские, сначала сбивают огонь, потом валят на землю, зачем-то бьют и уносят к автозакам. Хаос.
Становится понятно, что никакого митинга не будет. Люди с Болотной стягиваются к месту прорыва, бросаются на помощь. Болотная оцеплена, ни войти на нее, ни выйти из этого пекла нельзя.
Полиция работает крайне жестко: я присутствовал и при подавлении беспорядков пятого декабря на Чистопрудном бульваре, и на разгоне многотысячного стихийного митинга на Триумфальной площади днем позже. Но подобное зверство видел лишь на видеозаписях разгона митингов в Белоруссии. Теперь это здесь и сейчас: людей сбивают на землю, избивают ногами, хватают и женщин – такое ощущение, что гендерная грань была просто редуцирована служителями правопорядка в этот вечер.
Последнее, что попытались сделать оппозиционеры – разбить палаточный лагерь на площади. Его полицейские буквально смели – бегом, по сидячим, по лежащим. Горстка молодых людей попробовала сделать баррикады из биотуалетов – повалили три кабинки, из которых, благоухая, вытекло на площадь их неаппетитное содержание. Жест был столь же эстетичен, сколь продуктивен: новые задержания, снова избиения.
Под конец на Болотной, зажатой в кольцо, оставалось несколько тысяч людей. Полиция разрезала несколько раз нашу жалкую толпу, затем, продержав с полчаса, выпустила. Шествие и беспорядки на Болотной продолжались примерно четыре часа.
Уходя с площади, мы, вымотанные и эмоционально истощенные, проходили по набережной. И там нас ждало то, что, несмотря на весь этот политический и социальный паноптикум, заставляет верить в лучшее: люди. Люди, которые не смогли или не решились пробиться на Болотную, оставались все это время на другой стороне набережной. Они захлопали, увидев, что полиция отпустила нас, затем стали скандировать: «мо-лод-цы». Мы хлопали им в ответ, махали руками – кричать сил уже не было.
И, наверное, именно это сильнее самого лютого ОМОНовца и крепче любого полицейского заслона – солидарность. Люди, лишенные национальной идеи, находят утешение и единение в этом безумном противостоянии политической системе. Находят в нем, быть может, самое дорогое из украденного «жуликами и ворами» - истинный, - мне не приходится сомневаться в их искренности - патриотизм.
«Осторожно, впереди ступеньки!»
Затем – полиция разогнала остатки шествия, затем – устраивала облавы на места скопления оппозиционеров. Опять возникает вопрос: зачем? Зачем и кому надо было продолжать эскалировать конфликт? Ведь явление следующего порядка, еще не виданное в современной России – акция «Аккупай Абай» - стала результатом именно этих бессмысленных действий.
В том, что мирное шествие завершилось сотнями задержанных, десятками госпитализированных с обеих сторон, была, безусловно, вина как властей, так и организаторов.
Но в том, что потом по Москве прокатились волны зачисток, когда людей с белой символикой оппозиции без повода задерживали на улицах, винить можно только одну сторону. Равно и в том, что мирный, проникнутый бойскаутским духом оппозиционный лагерь на Чистых прудах возле памятника Абаю Кунанбаеву был разогнан через несколько дней его безупречного – чисто, весело, спокойно – существования.
Лагерь на Чистых прудах был прекрасным образцом самоорганизации гражданского общества. Люди скидывались на продукты, проводили лекции и концерты, убирали за собой мусор, несли дежурство, готовили еду. Лагерь нельзя было даже назвать оппозиционным – ни митингов, ни политических лозунгов – просто оказалось, что люди хотят быть вместе. И, кажется, именно эта консолидация пугает кого-то больше, чем бойня на митинге. Потому что ситуация, когда люди, объединенные идеей протеста, без арестованных лидеров и всякой агитации, собираются вместе, громче всяких лозунгов говорит о том, что конфликт власти и народа достигает апогея.
Об этом говорит и другой пример – «Прогулка с писателями». Опять – сплошная самоорганизация: просто идем гулять на Чистые пруды вместе с Акуниным, Быковым, Улицкой, рассказываем об этом друзьям, отписываемся в социальных сетях, «Твиттере». Приходим – а там десятки тысяч людей. И это не митинг, не организованная акция – это просто неодолимое желание быть вместе, ощущать, что рядом с тобой – человек из того же мира, из той же страны. И уже не держишь зла на полицейского, который, быть может, еще несколько дней назад «давил» тебя на Болотной, но сейчас просто вежливо гнусавит в мегафон: «осторожно, впереди ступеньки». А в ответ – многотысячным хором: спасибо!
И кажется, что пропасть между нами исчезает.
