Сегодня я общаюсь с супругами Ириной Девяткиной и Артемом Тасаловым. Она скромно называет себя тренером группы здоровья, хотя и тренер Ира необыкновенный, и человек неординарный, но это – целая тема. Он – поэт, и этим сказано почти всё.Думаю, что отказаться от разговора им не позволила тема – Театр Слова. Те, кого хотя бы раз крылом своим коснулся ангел-хранитель этого псковского театра, на всю жизнь получают особую отметину – участник (именно так они себя называют – будь то актеры, художники, осветители, звукорежиссеры) театра. Лет со дня возникновения ТС минуло немало – целых 39, для народного коллектива – возраст серьезный; менялся состав участников, но не главный режиссер – Леонид Изотов. А вот супружеская чета Тасаловых-Девяткиных, по-моему, с театром не расставалась никогда. Паузы, естественно, были – как же без них? Артем после длительного перерыва в 2012 году вышел на сцену в новом спектакле по стихам Федерико Гарсиа Лорки «Хочу уснуть я сном осенних яблок…». Для Ирины свято все, что касается ТС, и нить, связывающая их, не может прерваться просто по определению.
Это очень похоже на игру: кого из известных псковичей вы здесь узнали? Выиграет тот, чей список зашкалит за десяток.
Познакомился с женой
– Когда вы пришли в театр?
Артем: – В 1977 году. Тогда репетировали в ДКП. Увиденное в театре меня поразило – не предполагал у современников ни такого чувства поэтического слова (Лорку по-настоящему открыл для меня Изотов), ни такой самоотдачи. Понял, что там все очень серьезно. Здесь требовалась такого масштаба самоотдача, к какой я, как человек анархического склада, был пока не готов. Честно сказал об этом, ушел, а через полгода вернулся – уже надолго. Репетировали 3 раза в неделю, по несколько часов. Здесь я познакомился со своей женой.
Ирина: – А я пришла в ТС школьницей. Будучи человеком рациональным, прошла по всем театральным студиям, и везде мне все было ясно и понятно, здесь же ничего не поняла и потому решила – остаюсь.
– Кого из участников того периода назвали бы в первую очередь?
Артем: – Да их немало было: Сергей Тимофеев (плюс ко всему он создавал полностьюмузыкальное решение спектаклей и сам сочинял музыку), Женя Савенко – талантливейшая актриса… Но главное, конечно, Изотов. В Пскове несколько таких знаковых фигур для меня. Такие люди – большая редкость, это дар божий, что он есть.
Девяткина, Изотов, Тасалов. 70-е годы.
Перед сценой ни-ни
Ирина: – Для нас театр был – как храм. Так было Леонидом Ивановичем заведено, что выйти на сцену, выпив хоть чуть-чуть, человек не имел права. Даже просто со стаканом во время вечеринки на сцену – ни-ни. Курить во время репетиции нельзя никому, кроме Изотова (у него это – творческий процесс). Он очень человек чистый, у него «святая к музыке любовь». Люди потому и тянутся – к нему и к театру.
– Чем в те годы был для вас театр?
Артем: – Естественной средой обитания и общения, где мы дышали и жили настоящей поэзией, соприкасались с творчеством великих поэтов в интерпретации уникального режиссера. А то, что театр этот в первую очередь поэтический, для меня, как для поэта, было особенно ценным.
– Чем Театр Слова отличался от других в свое время?
Артем: – Ни у кого не было десантов. Лично я был в одном летнем и двух зимних. Театр отправлялся с концертами и спектаклями по области, доезжали и доходили до самых труднодоступных мест. Зимой – на лыжах, летом – в кибитке (крытая повозка с расписным верхом), запряженной конем. Везли в глубинку два спектакля: поэтический и драматический («Левшу» Рацера и Константинова). Финансировал десанты комсомол. Ночевали в клубах или школах, обычно комната с печкой была для нас маловата, и потому спали на полу, все на одном боку, и одновременно – по команде – переворачивались. Сдруживались, сплачивались, проявлялись с новой, необычной стороны.
Привал после очередного успеха «Левши».
Глотнуть из изотовской чашки
Ирина: – Деревенская публика – очень непосредственная, и реагировала она на все происходившее на сцене моментально. Самим актерам это помогало раскрепоститься, избавиться от комплексов, одновременно и спектакль обкатывали – какая репетиция заменит зрительный зал? И еще: в десантах категорически не пили спиртного. Изотов устанавливал сухой закон. Пили чай, причем каждый заваривал в своей кружке. Леонид Иванович любил чай и попивал его из маленькой чашечки. Но стоило ему поставить чашку и отвернуться – она тут же оказывалась пуста: все просто обожали глотнуть из изотовской чашечки, у него почему-то был самый вкусный чай.
– Влюблены в него были все-таки или это что-то иное?
Ирина: – Нет, другое: это – родной человек, близкая, абсолютно родная душа. При нем никогда не было комплексов. Столько юмора и – никаких неловких моментов. Однажды в десанте мы истопили печку и угорели. Изотов пожаловался, что болит, мол, голова. Я ему пообещала нажать на такую точку на голове, чтобы боль прошла. Нажала, а ему вдруг стало так смешно, что он захохотал в голос, да так заразительно, что смеяться начали все. Успокоиться мы не могли весь вечер, даже на сцене. Играли «Несмеяну» («Чудеса с доставкой на дом»). Крестьяне в зале, по-моему, так и не поняли – в чем же соль. Хохочут все, включая Несмеяну. Две головы Змея Горыныча (их играли две актрисы, одна из них – я) не то рыдают, не то смеются. Потом одна из голов падает и отползает со сцены, думая, что ее не видно. А Изотов все повторял: «Девяткина, зачем ты нажала на кнопку?»
Фирменная кибитка, конь и режиссер – тоже фирменные.
Палки в колеса
– А в чем ваше с ним, к примеру, родство душ?
Ирина: – В нем очень сильное детское начало. Этот свет детства не предполагает корысти, обмана, предательства и находит отклик в тех людях, что еще не растеряли этот свет до конца. Он, несмотря на возраст, не бронзовеет, светлыми остается голова и взгляд, всегда открыт всему новому и готов учиться, если видит в том необходимость.
Артем: – А я просто встретил единомышленника старшего, что не так часто случается, это очень дорого – было и есть, в Пскове – особенно. Ради репетиций с ним на многое были готовы. В 1983-84 годах я приезжал в Псков специально из Печорского района репетировать моноспектакль по «Маленьким трагедиям» Пушкина. Затем был моноспектакль по Есенину (влез в его поэзию «по уши», составлял весь спектакль сам, Изотов только корректировал и ставил). На сдаче спектакля (на Гоголя, 7-б) кто-то рыдал, настолько он был драматичен: стихи, отрывки из писем
Есенина, заканчивался «Черным человеком», но представители горкома партии сказали: «Слишком мрачно», и спектакль закрыли. В 1987 году мы его заново сделали и играли, но мало, к сожалению.
Лыжный десант.
– Кстати, об искренних слезах во время ваших спектаклей: пронимало ведь и, казалось бы, непрошибаемых, и противников театра. На вашем военном спектакле «Сквозь время» (правильно он называется «Поэтическая реконструкция времен Великой Отечественной войны»), сделанном в 2011 году, к юбилею Победы, я видела слезы на глазах начальника городского Управления культуры в тот период – Елены Шишло. Но вышла она из зала молча, спектакля «не заметила», театр не видела в упор...
Артем: – Это вечная история. Таким людям – талантливым, бескорыстным, которые для себя никогда ничего не просили, а тем более не требовали – всегда городские чиновники вставлялипалки в колеса, гоняли с места на место, достижений не замечали. Есть такая тенденция – с советских времен и до наших дней – у псковских властей.
Артем здесь неголословен. Факты, если их захотеть услышать, просто кричат (или вопиют, если вам так больше нравится). Только адресов, которые ТС менял не по своей воле, не менее восьми. Их именно гоняли: стоило театру сделать своими силами серьезный ремонт, обжиться, и его место кому-то оказывалось угодно. После ДКП был полуподвал на Гоголя, 7-б: когда-то здесь была пекарня, и ребята своими силами сделали камин, возле которого немало прошло и репетиций, и последесантных посиделок. Затем – палаты Меншиковых. Вот там уже был не только серьезный ремонт (целых три зала), но, наверное, не грех будет назвать реставрацией то, как они обдирали стены и вручную словно на дворе XVII век, обмазывали их заранее заготовленной гашеной известью; полностью сделано было освещение, при этом проводку прокладывали под полом. Две печки сложили – настоящие, греющие. Завезены были лаги и доски для пола (потом, когда театр, как всегда, изгонят, все материалы тут же будут непонятно кем проданы). Освещение настоящее, театральное смогли сделать (это уж больше по части Изотова, тот всегда светом особенно увлекался). Было еще подцерковье храма Старого Вознесения. Следующий адрес: Труда, 49. Там все, включая сцену, построено было опять же их руками. Дальше – Рижский, 64, потом – Советская, 1/3, опять Рижский, снова Советская, а сегодня они базируются в ГКЦ (пл. Победы, 1).
Женя Савенко: «Луна из прозрачной кожи звенит в руках у Пресьосы...» (Лорка).
Своя психотерапия
О достижениях тоже забыто. Они ведь не только вечные лауреаты «Псковской весны», но и дважды лауреаты Всесоюзного и – один раз – всероссийского фестиваля самодеятельного искусства (проходил в Калининграде). За тот первый спектакль по Лорке «Я люблю твое имя, Свобода».
В начале 90-х театр был на подъеме, репетировали 2 раза в день по несколько часов. Театр был признан, любим публикой. Его можно и нужно было выводить на новый уровень. И сделать это было вполне реально при наличии средств. И никто не знал (довольно долго), что нашлись частные лица,
давшие эти деньги. Вот только достались не маленькие по тем временам средства не театру. Мне запрещено говорить на эту тему, да и мало приятного – говорить о предательстве. Как часто повторяет Ирина Девяткина, добро и зло всегда ходят рядом. И еще она говорит, что ей страшно за этих людей.
Ирина: – Мне однажды батюшка сказал точные слова: «Отец всякой лжи – сатана. Когда ты обманываешь других – это еще не самая большая беда, но когда лжешь себе – впускаешь сатану внутрь себя». Они оправдывают себя, забывая, что обмануть бескорыстнейшего из людей – тягчайший грех.
Чтобы у вас не сложилось ложного впечатления о нашей беседе, стоит, наверное, сказать, что вовсе не история ТС составляла большую ее часть. Гораздо дольше и эмоциональнее мы проговорили о роли театра в провинциальном городе.
Ирина: – Маленькие города могут жить, а не существовать, только культурой, иначе они «обыдливаются». Если хотим иметь культурное общество, то начинать надо только с театра, ведь театр в себя включает почти все: литературу, музыку, пластику, танец, речь, свет, живопись (здесь мы с удовольствием вспомнили великолепного художника ТС Татьяну Данилову и яркий период ее деятельности в театре; а сменила Татьяну Галина Изотова, она и по сей день автор всей сценографии ТС – декораций, костюмов, масок и т.д.). И еще одна очень важная составляющая театра, как и самой жизни – ритм. Я уж не говорю о том, что театр – когда он настоящий – это самая лучшая и мощная психотерапия. Он лечит людей.
Бессменный руководитель театра Леонид Изотов.
КСТАТИ
После этой встречи на вопрос «Что для вас Театр Слова?» ответили:
Виталий Кобец (актер из сегодняшнего состава):
– Часть жизни, органичная и просто необходимая – без нее не могу.
Светлана Богданова (впервые пришла в ТС «зеленой» студенткой в 1976 году и не покидает его до сих пор, незаменимый помощник режиссера и актриса):
– Сейчас это стало почти вторым домом и семьей, за которую переживаешь порой не меньше, чем за свою первую.
Лев Летягин (прежде был активным участником и актером ТС):
– Полжизни. Категорически нравится Изотов – великий человек, и то, что театр живет так долго – прямое доказательство гениальности изотовского проекта. Автор: Ольга Кошелькова
