Мой одноклассник, реставратор Николай Гаврилов – его не так давно не стало – назвал однажды этого человека легендой. Безмерно уважая Алексея Алексеевича Большакова и ценя его творчество, Коля подметил то, что мне как-то не бросалось в глаза. Или просто я не догадывалась сформулировать.Жизнь одного человека, кажется, не может вместить все то, что УЖЕ вместила биография Большакова. И хотя дело всегда не в географии, но и она может рассказать немало: родился в Петрограде, жил и учился – в том числе живописи – в Ленинграде (знаменитая СХШ при Академии художеств, затем – сама Академия), воевал в составе 332-й стрелковой 4-й Ударной армии (юг Псковской области, Прибалтика), дошел до Кенигсберга, жил с семьей в Литве (работал художником-декоратором в вильнюсском театре оперы и балета), затем – в Великих Луках, и – без малого тридцать лет – жизнь в глухой деревне на юге Псковской области. Но это – только то, что на поверхности. Сюда, вроде бы, никак не впишешь рассказы художника о войне (воевал в пехоте; в 1943 году, после штурма города Вележа, его, контуженного, случайно нашли в воронке от снаряда, дальше он служил при штабе картографом), о работе и встречах с мощнейшими художниками на Творческих Дачах, о лыжных, велосипедных и прочих бесчисленных походах с Аннушкой – любимой женой. Их любовь, пронесенная через все невзгоды, – это еще одна история, которая вправе стать легендой. Но она намного значительнее и прекраснее именно потому, что это – быль. На их долю выпало немало радостей и ничуть не меньше – испытаний.
Испытание огнем они выдержали (сгорел дом вместе со всем нажитым, картинами, красками и холстами, фото- и киноархивом). Но даже в страшном сне не могли себе представить, что придется еще пережить: гибель сына (Игорь Большаков был талантливый художник-керамист), гибель двух внуков…
Сердца немолодых уже супругов покрывались шрамами все новых ран.
Алексей Алексеевич и Анна Гурьевна возле своего дома в Харином Бору.
Спасало его – творчество, ее – наверное, все-таки любовь. И на вопрос: «Чего же не было в вашей жизни?» Алексей Алексеевич отвечает, почти не задумываясь: «Было все!»
Хотите представить себе жизнь Большакова – тогда вам непременно надо увидеть одну его работу: «Дорога». Не гладкая, не обыкновенная, а такая, что преодолевать приходится не с лету, упорно, подчас – сжав зубы; дорога через еловый лес, с глубокими заснеженными колеями, очень русская и невообразимо прекрасная. Трудная, сложная, но волшебство ее красоты не дает отвести глаза. Она притягивает уже не только ваш взгляд, вы сами становитесь пленниками этой живописи, сулящей открыть нечто необыкновенное и волшебное – там, за линией горизонта. «Да, жизнь невообразимо прекрасна!» – словно бы говорит она. И ведь так буквально со всеми работами нашего собеседника: в них нет безысходности, даже если они написаны в миноре.
Месяц назад не стало жены – Анны Гурьевны Большаковой. Горе. Какие тут могут быть слова?
– Знаю, вы готовите выставку памяти Анны Гурьевны.
– Да, уже оформили работы. Небольшая выставка моей графики – рисунки большого формата. Работ этих никто еще не видел.
Картина «Июнь».
– Вы только что сказали, что видеть стали неважно. А писать будете – ведь вы без этого не можете?
– Буду писать. Жалеть себя некогда. Всю жизнь носился. За работу в бешеном темпе, знаешь, как меня называли? Угарычем. Вот это да! Никогда прежде от него этого слова не слышала. Удивлял обычно не словами, а делом. В 1995 году (нашему художнику тогда было «всего» 73 года) он меня поразил даже не тем, что ни разу не присел, а тем, что перемещался с места на место только бегом. Энергия, казалось, била в нем через край. И работал всегда так же – взахлеб, забывая об отдыхе. Холсты его лиричные, на первый взгляд, в действительности дышат невообразимой энергией, причем – молодой энергией, как многие отмечают.
– Каков секрет этой наполненности ваших холстов?
– Никогда не вхожу в мастерскую просто ради того, чтобы зайти. Если мне нечего сказать, нет идей и сил – лучше зайду в другой раз.
– А на пленэры в какую погоду выбираетесь?
– Самые мои любимые денечки для этюдов – без солнца. Пусть лучше будет серенький или серебристый денек. У природы палитра тогда еще богаче.
– Судя по вашим работам, вы много путешествовали по России-матушке. Где лучше всего писалось? В каких местах?
– Везде нравилось. Найду предмет – пусть небольшой – и начинаю писать… Натурой пользовался очень вскользь, уходил от нее… Но то место, где писал, все потом, на картине, узнавали.
Картина «Никто тропинку не протопчет, на посиделки не придет...»
– Знаю вашу «жадность» до работы; попав в мастерскую, похоже, о времени забывали. И много успевали?
– Иногда 3-4 работы мог написать в течение дня. А бывало, что за целый день какую-то козявку нацарапаю – и все…
– Ну да, «неудачный», на ваш взгляд, картон могли перевернуть и написать совсем иную картину. Задали вы, Алексей Алексеевич, задачку искусствоведам будущего: которую из двух работ все-таки предпочел автор как лучшую?
– Ну да, всякое бывало – приходилось и соскребать все с холста, если меня что-то не устраивало…
– Можете ли прикинуть хотя бы «на глаз» если не число написанных вами работ, то хотя бы количество израсходованного вами в Харине (д. Харин Бор Новосокольнического района, где Большаковы прожили почти 30 лет) холста и картона?
– Если не считать тот грунтованный холст, что вы мне привозили (галерея «На Бастионной» время от времени на протяжении 16 лет снабжала художника материалами, но это – как вы сейчас поймете – капля в море), то я израсходовал 4 бухты холста (30 м на 2.12) и – немерено – картона. Получается тысяч пять-шесть работ, или и того больше. А ведь годы в Харине – это лишь треть его жизненного пути. 22 марта Алексею Алексеевичу исполняется 92 года.
Картина «Спозаранок».
– Из множества встреч и наград смогли бы вы сейчас выделить те, что дороже прочих?
– Пожалуй, встреча с Василием Михайловичем Звонцовым (известный художник-график). Воевали в соседних армиях: он – в 3-й Ударной армии, я – в 4-й. А после войны стали встречаться на художественных советах. Чудом познакомились, чудом оказались в соседних деревнях.
Дом Звонцова – в Чернецове, что в трех километрах от Харина Бора. Былой дружбой с Василием Михайловичем Большаков очень дорожит.
– А из наград очень дорог Орден Великой Отечественной войны II степени, его получил после удачной переправы через Западную Двину под огнем противника. Кроме него, правда, был еще Орден Красной Звезды и медали.Поговорили и о других незабываемых встречах. За последние 20 лет немало всего произошло. Это был активнейший выставочный период для Алексея Алексеевича (Псков, Санкт-Петербург, Москва, Вележ, Великие Луки, Новосокольники), знакомство с интереснейшими людьми, в том числе с представителями Центрального конструкторского бюро «Рубин» (СПб), и совместная с Владимиром Кожевниковым выставка в ЦКБ «Рубин». Рубиновцы помогли осуществить, казалось бы, немыслимую мечту – издать первый и пока единственный альбом Большакова. Супруги Алексеевы – Татьяна и Эдуард – проделали огромнейшую работу: создали подробный каталог произведений Алексея Алексеевича, отсняв перед этим максимальное количество работ. До них никто не смог этого сделать. И самые лучшие фотографии Большаковых, и фотопортреты Алексея Алексеевича, что мелькают сейчас в разных изданиях, выполнены ими же – Татьяной и Эдуардом.
Все мы почитаем за великую честь быть в числе друзей живого классика русского реализма, как назвал Большакова Анатолий Набатов. Хотя насчет реализма можно было бы поспорить!..
Автор: Ольга Кошелькова
