- Михаил Петрович, с чего начался поиск бывших карателей?
- В начале 60-х годов я по делам службы отправился на железнодорожную станцию Моглино, что под Псковом. И случайно увидел там памятник, совсем не похожий на те обелиски, что устанавливают на воинских захоронениях. Мне объяснили, что здесь лежат мирные люди, расстрелянные во время войны карателями в качестве заложников. Массовые казни проходили также у соседней деревни Глоты. Расстрельные команды состояли из военнослужащих 37-го эстонского полицейского батальона. Командовал карателями Александр Пигли. Оказалось, что ни один каратель после войны не понес наказание. Как потом выяснилось, они жили в Эстонии, причем почти все под своими фамилиями. Руководство управления, выслушав мои доводы, разрешило начать поиск преступников.
- Какой документ, доказывающий вину конкретных людей, первым попал к вам в руки?
- При освобождении Таллина наши войска захватили картотеку эстонской службы безопасности. В ней значилось 1548 фамилий. Оставалось только установить людей, которые служили в Пскове. Здесь, на улице Ленина, 3, располагалась эстонская полиция безопасности, а в ее подвалах содержались и допрашивались узники. Я объездил всю область, побывал в местах, где зверствовали каратели, встретился с очевидцами. Они все говорили об особой жестокости военнослужащих 37-го эстонского батальона. Первым человеком, которого я вызвал в управление на допрос (пока в качестве подозреваемого), стал бывший рядовой 37-го батальона по фамилии Охврил. Он не отрицал своего участия в карательных акциях, но утверждал, что всегда стрелял только в воздух. И что он попал на службу к немцам принудительно, по мобилизации.
- Это было действительно так?
- Все служили оккупантам по доброй воле. За это после победы над Советским Союзом обещалась награда - три гектара земли. И потому некоторые добровольцы при поступлении на военную службу приписывали себе года, потому что были на тот момент несовершеннолетними. Это помогло им впоследствии избежать высшей меры наказания по приговору суда в 1973 году. Охврил оказался среди этих «счастливчиков», хотя, как установило следствие, он стрелял не в воздух, а по живым мишеням. Стало также известно, что Александр Пигли еще в 1941 году, когда пришли немцы, участвовал в казнях партийных и хозяйственных активистов советской Эстонии. Скоро я узнал, где живут и чем занимаются бывшие каратели из расстрельной команды. Но человек по фамилии Пигли в этом списке отсутствовал. Я тогда не мог знать, что он в 1945 году поменял фамилию.
- Но Пигли мог остаться после войны за границей.
- Мог, конечно. Но я точно знал, что 20-я эстонская дивизия СС, в которую в 1944 году включили 37-й батальон, была в 1945 году разоружена чешскими партизанами. Я разыскал человека по фамилии Танг, близкого друга и сослуживца Александра Пигли, и он признался, что последний раз видел своего командира в Чехословакии в штатской одежде и под чужой фамилией. Но сообщить ее не мог, сказал, что Пигли не назвал ее. Потом чехи передали эстонцев советскому командованию, и каждый из них прошел жесткую проверку в фильтрационном лагере. Военных преступников ждал суд, а остальных, чья вина не была доказана, отправили на работу в Воркуту. Пигли, взяв чужую фамилию, наверняка прошел проверку благополучно. На севере он задержался недолго, потому что в 1946 году эстонское правительство попросило Москву вернуть соотечественников на родину восстанавливать экономику, хотя в годы войны она почти не пострадала. Очень могло быть, что Пигли, уверенный в своей неуязвимости, вернулся вместе со всеми домой. Но я не знал, где он может находиться и как выглядел спустя почти 30 лет. Правда, была у бывшего командира карателей одна выразительная примета: непомерно оттопыренные уши и огненно-рыжие волосы.
- И кто дал вам верную подсказку?
- Танг. Я не поверил, что при таких близких отношениях с Пигли он не мог знать новую фамилию приятеля. Я снова вызвал его на допрос в Псков. Танг упрямо заявлял, что ничего не знает. Пришлось задержать его у нас, дать время подумать. Вскоре Танг попросился на встречу со мной. Он признался, что в новой фамилии Пигли запомнил только первый слог, он звучит как «Ран». Позже я нашел еще одного человека, знавшего, что Пигли сменил фамилию, но полностью ее он тоже назвать не мог. А только окончание - «оя». По спискам фильтрационного лагеря в Чехословакии удалось установить, что в 1945 году там прошел проверку эстонский военнослужащий по фамилии Рандоя. Под этой фамилией в сельской местности под городом Кохтла-Ярве жил военный преступник Александр Пигли. Он работал скотником, числился ударником коммунистического труда, его портрет висел на районной доске почета, кроме того, этот человек являлся депутатом сельского совета.
- Каким вы увидели человека, которого вы искали 12 лет?
- Я видел его только на военных фото, где Пигли был запечатлен в щеголеватой форме немецкого офицера. Но узнал я его с первого взгляда, сразу бросились в глаза широко растопыренные уши и огненно-рыжая шевелюра, выбивающаяся из-под зимней шапки.
Всего Михаилом Пушняковым было разыскано 13 государственных преступников, которые понесли заслуженное наказание.
