- Иван Александрович, кем вы мечтали стать в детстве?
- Только военным. Обязательно летчиком. Тогда все мальчишки мечтали о военной карьере.
- И вы серьезно готовились к военным испытаниям?
- Спортивные разряды имели все молодые люди, в том числе и девушки. У меня был первый разряд по спортивному ориентированию, по лыжам, стрельбе, я - «Ворошиловский стрелок». По вечерам парни и девчата ходили по деревне и пели песни о Красной Армии.
В январе 1942 года меня зачислили в отдельный лыжный батальон. После месячной подготовки грузимся в эшелон и едем на фронт. Линию фронта за многие километры обозначали взлетающие в небо ракеты и всполохи артиллерийских выстрелов. Навстречу батальону, когда он маршем шел на передовую, двигались подводы с ранеными. Они кричали нам: «Куда же вас гонят, сынки?»
- А какими вам запомнились детство, учеба в школе?
- Я родом из чувашского села Сиява. Отец работал в лесничестве, я ему помогал. Сажал деревья, охранял лес, ухаживал за саженцами. Мне нравилась общественная работа, три срока подряд комсомольцы школы избирали меня своим вожаком. Из учебных предметов любил географию, историю.
Сойдемся в рукопашной
- Как для вас начиналась война?
- Когда я заканчивал десятый класс, война уже началась. После получения аттестата зрелости учился на курсах инструкторов-истребителей танков. Окончил их, а в декабре 1941 года нас, шестерых сиявских парней, призвали в Красную Армию. Меня направили в Казань в отдельный инженерно-саперный батальон учиться подрывному делу. Я писал рапорта, просился на фронт.
И вот этот час настал. В январе 1942 года меня зачислили в отдельный лыжный батальон. После месячной подготовки грузимся в эшелон и едем на фронт. Линию фронта за многие километры обозначали взлетающие в небо ракеты и всполохи артиллерийских выстрелов. Навстречу батальону, когда он маршем шел на передовую, двигались подводы с ранеными. Они кричали нам: «Куда же вас гонят, сынки?»
- Вы помните свой первый бой?
- Это было под Ржевом. После довольно слабой артиллерийской подготовки, которая не могла нанести немцам серьезный урон, мы на лыжах атаковали позиции противника. Немцы нас накрыли плотным минометным огнем. Атака захлебнулась, пришлось отступить. А ночью мы вытаскивали с поля боя раненых и убитых.
Под Ржевом я увидел, что такое психическая атака противника. Двигались немцы не рассыпным строем, а плечом к плечу и под музыку. Все - рослые, одетые в черное. Мы отбили атаку, хотя бой на некоторых участках переходил в рукопашную схватку.
- Вы тоже участвовали в той рукопашной?
- Участвовал, но только в другой. Мы ворвались в первую траншею противника. В ход пошли приклады, ножи, саперные лопатки. Тут я и получил от немецкого пехотинца удар прикладом винтовки в лицо. Падая, успел выпустить в него весь диск из автомата. А потом потерял сознание и очнулся уже в медсанчасти. В госпиталь ехать отказался. Рана зарубцевалась, но шрам на правой щеке ношу по сей день. Под Ржевом воевал и мой отец. Он получил тяжелую контузию, оглох и был демобилизован.
- Фронтовики, вспоминая военное лихолетье, говорят, что самое трудное на войне - это быт, вечные лишения...
- До 1944 года я ни разу не спал в доме, под крышей. Все время в окопе или, в лучшем случае, - в землянке. Мне война каждый день вспоминается.
- Когда вы получили первое офицерское звание?
- В мае 1942 года командование отправило меня на курсы политруков. Учились в полевых условиях. Ночью учились, а днем воевали. По окончании курсов мне присвоили звание младшего политрука и назначили заместителем командира роты по
политчасти.
Но еще когда мы учились, наша армия под Ржевом попала в кольцо окружения, из которого выходили мелкими группами с боями. Я принял командование группой курсантов из 19 человек. Двигались скрытно, по топким болотам, через леса, сбивая на дорогах патрули противника. Однажды вышли на немецкое орудие. Бросились в атаку, орудие уничтожили и быстро скрылись в лесу. В безопасном месте остановились, сделали перекличку. И тут один из нас, грязных, оборванных, в лицо не сразу узнаешь, заговорил не по-русски. Мы схватились за оружие. Оказывается, к нам прибился чех, он служил у немцев в артиллерийском дивизионе и давно хотел сдаться в плен. С этим чехом мы и вышли к своим. А весной 1943 года нашу дивизию перебросили под Орел, где вскоре началась битва на Курской дуге. К тому времени в батальонах и полках ввели должность освобожденных комсоргов. Меня избрали комсоргом стрелкового батальона, потом я стал комсоргом полка.
- А чем занимался на войне освобожденный комсорг?
- Воевал, как и все боевые офицеры. Лучшая агитация - это личный пример, умение выполнить любой приказ. Однажды меня направили в немецкий тыл, к брянским партизанам. Получил задание: сформировать из них группу бойцов, которые знали местность и могли показывать дорогу наступающим частям Красной Армии.
- Когда вы получили первую боевую награду?
- В августе 1943 года. Наша дивизия участвовала во взятии Орла. Меня представили к ордену Красной Звезды.
Самурайский клинок
- А где вас застал конец войны?
- В Саратове. Дело в том, что под Бобруйском, в разведке, я получил тяжелое ранение в шею. Пуля прошла рядом с сонной артерией. Еще бы немного - и мы бы с вами сейчас не разговаривали.
Госпиталь находился в деревенской избе. Лечили нас так: медики - лекарствами, крестьянки - молоком. После выздоровления меня вызвали в политотдел армии и сказали, что направляют на учебу в Саратовское военно-политическое училище. Окончил его в мае 1945 года, получил назначение на Дальний Восток. Там узнал о нашей Победе. Служить попал на сторожевые катера 62-го морского пограничного
округа.
- Вам и с японцами довелось повоевать?
- Участвовал в освобождении Южного Сахалина и Курил. Противник сопротивлялся, но некоторые гарнизоны сдавались почти без боя. Как-то мне пришлось принимать капитуляцию японцев на одном из островов Курильской гряды. Их командир в чине полковника после некоторых формальностей по сдаче оружия подарил мне боевой клинок. А остальным бойцам японцы вручили наручные часы.
Так началась моя служба в пограничных войсках. А закончил я ее в середине 60-х в должности начальника погранотряда в городе Кызыл Тувинской Республики.
Новое назначение
- Как вы попали в структуру КГБ?
- Пограничные войска всегда в ней находились. Но я свою дальнейшую службу представлял только на границе.
В июле 1966 года меня вызвали в Москву к тогдашнему начальнику КГБ Владимиру Семичастному. Он принимал меня в кабинете, который некогда занимал Лаврентий Берия.
Встретил дружески и объявил, что меня назначают на должность председателя КГБ Тувинской республики. Я стал отказываться. Тогда Семичастный сказал: «Глупый, ты будешь самый молодой в стране председатель КГБ. А отказ может стоить тебе карьеры - вплоть до увольнения из органов».
- Иностранные разведки Тува интересовала?
- Она интересовала разведки многих стран. Мы однажды задержали даже американца.
- А что хотели знать иностранные разведки в Псковской области?
- Расположение воинских частей, их вооружение. Номерные предприятия, выпускавшие военную продукцию.
- С кем из известных людей вам довелось встречаться?
- Дважды встречался с маршалом Рокоссовским. Первый раз на фронте, он приезжал в нашу дивизию, и я показал ему дорогу в штаб. Второй раз - в мирное время, в Москве, в театре. С Брежневым один раз
виделся в Доме Союзов, меня ему представили. Андропов был моим непосредственным начальником.
Много лет дружил со знаменитым кардиологом Николаем Амосовым. Хорошо знал руководителя Монголии Цеденбала. Мы с ним однажды померились силами на борцовском ковре. Я уступил, конечно, ради укрепления дружбы между народами (Иван Александрович улыбается. - Авт.).
- Кроме войны, о чем еще вы часто вспоминаете? Ведь были же в вашей жизни и другие события. Например, первая любовь.
- Первая любовь была, она же последняя. Это моя жена. Мы поженились еще в 1941 году. Но ее уже нет со мной, умерла несколько лет назад...
Дочь Ивана Александровича, Лариса Ивановна, потом нам рассказала, что крестьянская сноровка у отца сохранялась всю жизнь. Топором он владел виртуозно, как настоящий плотник. Мог построить все что угодно. На даче дом срубил по собственному проекту. До последнего времени, пока со здоровьем не появились серьезные проблемы, Иван Александрович старался работать физически. Три сотки земли в одиночку вскопать лопатой - было для него сущим пустяком.
