До пятого класса Кристина Шмакова жила вместе с мамой в квартире ее друга. Потом мама умерла. Кристина оказалась в детском доме. Отца своего девочка не помнила, а из многочисленных маминых родственников сироту приютить никто не захотел.
Лубяной коттедж
Сейчас Кристине двадцать, и в июне у нее самой должен родиться малыш. Пока они с отцом будущего ребенка снимают комнатку, за которую отдают четыре тысячи в месяц, а дом, где прописана Кристина, разваливается на глазах.
В этом частном доме на окраине Пскова кроме нее прописаны еще десять человек. Живут трое – тетя Кристины и двое ее детей-школьников. Из трех комнат только одна находится в более-менее пригодном для жилья состоянии. В доме нет водопровода и других элементарных удобств. По всему фасаду идут трещины.
В документах этот полуразрушенный дом назван коттеджем, его за Кристиной закрепили органы опеки, пока она еще жила в детском доме. Девушка владеет одной девятой дома. Его жилая площадь – 37,4 кв. метра.
Первой тревогу забила социальный педагог училища, где Кристина училась.
– Мы с ней вместе съездили на место, осмотрели дом, – вспоминает девушка. – Она согласилась, что жить здесь нельзя, стала собирать документы для органов опеки, обращалась и в администрацию Пскова. Но дело с мертвой точки так и не сдвинулось. С тех пор прошло уже три года.
– Сейчас мы хотим добиться, чтобы Кристине сначала дали хотя бы комнату. А позже она сможет встать на очередь на улучшение жилищных условий, – говорит юрист Елена Герасимова, занимающаяся делом девушки. – Если бы этот так называемый коттедж был признан аварийным еще на этапе оформления Кристины в детский дом, его бы за ней не закрепили. И по выходе из детского дома она бы получила нормальное жилье. Чиновники, которые обязаны за этим следить, недоработали.
Можно было бы сказать, что случай Кристины Шмаковой – частный. Действительно, законодательство несовершенно, органы опеки недоглядели. Все мы люди, и можем ошибаться. Однако в производстве у Елены Герасимовой, работающей юристом в проекте «Моя мама», который занимается сопровождением беременных женщин и молодых матерей, оказавшихся в трудной жизненной ситуации, сейчас несколько похожих дел. Вот еще одна история.
«Сами за своим жильем следите!»
Марина Орлова училась в Опочецкой школе-интернате с десяти лет. Мама пропала без вести в 2002 году. До этого они жили с ней в деревне Бездедово Опочецкого района в 3-комнатной квартире. Пока Марина была в интернате, квартира стояла пустой, соседи растащили мебель и вещи. Через несколько лет в запустение пришел весь дом. Сейчас этот двухэтажный 8-квартирный дом стоит полуразрушенным, в квартирах нет даже дверей. Чиновники из администрации Опочецкого района, когда Марина обратилась к ним за помощью, ответили: сама виновата, что довела свое жилье до такого состояния.
– В соответствии с законом бремя по содержанию жилья сироты, пока она воспитывается в детском доме, лежит на администрации, – говорит Елена Герасимова. – В Маринином случае органы опеки Опочецкого района должны были сохранить это жилье.
Марина писала заявление в администрацию Опочецкого района о создании межведомственной комиссии. Комиссия заявила, что жилье подлежит восстановлению. Ее членов не смутил даже тот факт, что незадолго до этого представитель волости написал, что эту квартиру восстановить невозможно.
«Потеряли!»
Примером чиновничьей неразберихи может послужить и случай Марины Шорник, которая воспитывалась в Печорском детском доме. На путаницу в документах опять же обратили внимание преподаватели училища. Из ее личного дела следовало, что у девушки нет никакого жилья. Преподаватели написали ходатайство, чтобы ей предоставили жилье в Пскове.
По документам из печорского личного дела следовало, что за сиротой закреплены три комнаты в бараке. Правда, администрация, не найдя концов, отдала эти комнаты другой семье из шести человек по договору социального найма.
– Чиновники на суде уверяли, что главный документ, свидетельствующий о том, что у девушки есть жилье, потерялся, – говорит Елена Герасимова.
По мнению юриста, подобные вопросы стоит решать в суде. Если и это не поможет – просить помощи у уполномоченного по правам человека.
На этом можно было бы поставить точку. Однако, пока мы разговаривали с участницами проекта «Моя мама» в областном центре семьи, в дверь постучали:
– Здравствуйте, меня зовут Наташа Никитина. Я выросла в Яммском доме-интернате. По документам я владею двухкомнатной квартирой. Только находится она в разрушенном доме, где уже никто не живет…
Официальная позиция
Валентина Чернова, начальник отдела опеки и попечительства Главного государственного управления социального развития Псковской области:
– Сегодня в каждом территориальном органе опеки и попечительства ведут четкий учет всех детей, которые имеют закрепленные жилые помещения, и детей, которые стоят на очереди как нуждающиеся в жилье. Мы со своей стороны ведем учет всех жилых помещений, которые находятся в удовлетворительном санитарном состоянии, и тех, которые нуждаются в ремонте. У каждого ребенка помимо органов опеки и попечительства есть свой законный представитель, который обязан блюсти все его интересы, в том числе защищать и имущественные права. Если опекуны, попечители, директора интернатов своевременно обращаются в соответствующие инстанции по поводу обеспечения сохранности закрепленного за сиротой жилого помещения, ребенок по выходе из государственного учреждения или от опекунов получает свое жилье в пригодном состоянии. Безусловно, проблема существует. Но говорить о том, что органы опеки и органы местного самоуправления ничего не делают для обеспечения сохранности жилья, тоже нельзя. Сейчас Администрация Псковской области ввела порядок, согласно которому мы оплачиваем коммунальные платежи закрепленного за сиротами жилья, пока они находятся в детском доме, если там больше никто не живет. Это почти 1,5 миллиона рублей ежегодно. Было бы огромным подспорьем, если бы и районные бюджеты закладывали средства на ремонт и содержание жилых помещений, которые закреплены за сиротами. Хорошо, если бы и областная Администрация тоже в этом участвовала. Самое оптимальное, если будет принят закон, по которому всех детей-сирот будут обеспечивать жильем за счет средств федерального бюджета.
Юлия Никифорова – руководитель проекта «Моя мама» в городе Пскове, Фонд профилактики социального сиротства «Укрепление семьи»:
– Среди клиентов проекта «Моя мама» пятая часть молодых родителей является
сиротами с нерешенными жилищными проблемами. Когда сироты находятся в
интернатном учреждении, о них заботятся социальные педагоги, после
выпуска девчата, как правило, живут в общежитиях при учебных заведениях, а
после его окончания – у друзей и подруг или снимают жилье, не
проявляя настойчивости в решении собственных жилищных проблем. Как только девочка-сирота беременеет, у нее моментально обостряется потребность решать вопрос с жильем. Нерешенная жилищная проблема – один из факторов риска сиротства в следующем поколении.
Наша справка
Проект «Моя мама» финансируется и координируется Фондом профилактики социального сиротства «Укрепление семьи», оказывает юридическую, психологическую и социально-экономическую помощь несовершеннолетним мамам, беременным женщинам и семьям с детьми в возрасте до 3 лет группы риска социального сиротства. В Пскове работает на базе областного центра семьи.
Автор: Наталья Баранова
