Накануне Нового года «Псковская правда» обратилась к читателям, псковичам, с просьбой вспомнить о своих новогодних приключениях на посту. Одним из первых откликнулся общественник Игорь Батов.– В новогоднюю ночь 1980-го меня, командира мостостроительной роты на БАМе, оставили вместе с сержантом, двумя солдатами и собакой охранять строительный городок в тайге.
Ближайшее жилье – в 180 км. В 4 км – взвод связистов (там тоже оставили двух солдат), а в 7 км стоял техбат, где, как я знал, дежурил только лейтенант.
Часов в пять вечера я решил: приглашу-ка на праздник этого малознакомого лейтенанта.
Посмотрел на градусник (на нем было минус 48) и смело тронулся по тайге. Офицера звали Сергей, и он не особо удивился моему появлению. А вот предложение идти ко мне в гости встречать Новый год его не впечатлило. Я ему: мол, у нас радиоприемник «Океан», а мои солдаты разжились ящиком сгущенки и сварили ее. Он в ответ: а у меня зато настоящая жареная картошка. Тогда я стал завлекать его армянским коньяком и бабаевскими конфетами, присланными женой из Москвы.
И тут Сережа выкатил козырного туза: а ко мне девушка в гости должна прийти. В ступоре соображаю, откуда в тайге почти за 200 км от ближайшего жилья взяться девушке. Оказывается, в нескольких километрах застряла партия геологов. А так как тамошние ребята успели хорошо отметить праздник еще накануне, то девушка и решила сменить компанию.
Новогодние приключения Игоря Батова оказались со счастливым концом.
Задумался: а как быть с моим коньяком? «А пойдем вместе, успеем вернуться», – бодро предложил Серега. Мороз крепчал – уже было минус 54. При этой температуре плевок не падал на землю – он взрывался в воздухе и со щелчком рассыпался в полуметре от губ кристалликами льда.
Но мы как-то быстро протопали эти 7 км туда и обратно и уже без двадцати двенадцать ввалились в Серегин вагончик. Там уже сидела геологиня и жарила картошку.
Вечер прошел в оживленной беседе – новая знакомая оказалась отменной рассказчицей.
Шипел радиоприемник «Океан» – москвичи еще только готовились бодро встретить Новый год...
Утром геологиня отправилась к своим, а я остался отсыпаться у Сереги, но вскоре был разбужен взбудораженным лейтенантом.
– А у тебя на точке медведь сержанта задрал!
– Ты чего, какой медведь в январе? – пробурчал я спросонья.
Взял трубку рации, которую мне совал с круглыми глазами Сергей.
– Слушаю, комроты...
– Говорит командир батальона майор такой-то. У вас погиб сержант, его задрал медведь.
– Товарищ майор, сегодня 1 января, а не 1 апреля.
...Выясняется, что к связистам под утро прибежали с моей точки два солдата и сказали, что ночью к их палатке пришел медведь, рычал и бросался на стену. Прятались они до рассвета – судя по поведению собаки, медведь был где-то рядом. Но когда начало светать и уже три часа, как погасла печка, сержант вышел за дровами – без куртки, шапки и в тапочках. Раздался крик, потом тишина... Солдаты не пошли на помощь другу. А когда он не вернулся через 15 минут (за это время неодетый человек на таком морозе замерзает насмерть), решили, что выходить все-таки надо – печка остыла, а дрова на улице. Подождав еще полчаса, высунулись из палатки и, не обнаружив нигде ни медведя, ни сержанта, рванули к связистам, у которых была рация.
Комбат дает мне вводную: выехала группа из двух офицеров с автоматами и гражданский водитель-охотник. Через несколько часов они появляются, и мы быстрее, пока не начало смеркаться, едем на место.
Вокруг палатки наблюдаем следы рыси, которая явно заинтересовалась запахом собаки и даже попрыгала на стену палатки. Но наши большие 40-местные палатки были натянуты на бревенчатые срубы, поэтому полакомиться перепуганной собачатиной ей не удалось.
Следов крови и останков сержанта не обнаружили, зато увидели следы тапочек по дорожной колее, уходящих куда-то вдаль. По следам поехали до лагеря связистов. Но не успели мы наехать на «дезертиров» и снять с них показания, как внезапно оживает рация: бригада гражданских водителей, стоявшая в километре дальше по дороге, интересуется, откуда у них сержант завалялся. Просят его забрать, ибо он у них уже весь спирт выпил.
Приезжаем.
– Прибежал к нам в тапках, с выпученными глазами и знай одно твердит: «Медведь, медведь...», – рассказывают нам.
Они его сначала спиртом еле оттерли – сильно обморозился, потом налили внутрь, а потом парня было от фляги не оторвать. Как протрезвел, сказал, что очень испугался, когда вышел за дровами и услышал какой-то шум. Вот и припустил во весь дух, не глядя по сторонам. Так и бежал все 4 км по пятидесятиградусному морозу без куртки и шапки. Но, видимо, крепок российский солдат в страхе – после обморожения у него только кожа местами слезла. А еще пришлось ему пять суток отсидеть на губе – чтобы больше других не пугал, когда самому страшно.
Автор: Елена Яземова
