23 Августа 2017
Псков
+10 .. +12 °C
Великие Луки
+17 .. +19 °C
64.915   0.369
69.498   0.2596

Владимир Федоров: При мне «Псковская правда» достигла небывалых высот

Старейший псковский журналист, 15 лет отдал работе в издании. И сейчас «Псковская правда» остается для него настольной

Об авторе

Владимир Михайлович - старейший псковский журналист. В марте отметил 80-летний юбилей. Родился в деревне Устиново Новоржевского района в крестьянской семье. В ребячестве шесть лет провел в больницах, излечивая костный туберкулез, но остался инвалидом на всю жизнь. Без отрыва от лечения окончил среднюю школу.

Журналистикой увлекся в 1961 году, стал печататься в местных газетах. Через два года, как активный юнкор, был приглашен в молодежную газету «Молодой ленинец». Закончил ЛГУ. Самая продолжительная практика, около 15 лет, была в «Псковской правде». В период перемен перешел в «Новости Пскова». Лауреат многих премий, есть и правительственные награды. Самыми плодотворными и благодатными были годы, отданные «Псковской правде». Последние 15 лет занимается краеведением.

Считает себя счастливым человеком благодаря выбранной профессии. И сейчас «Псковская правда» остается для него настольной. Предлагаем читателям личные воспоминания автора об областной газете, об уходящем времени и о себе.

Приобщение через цигарку

После изгнания из наших краев фашистских захватчиков и возвращения в деревню жихарей – погорельцев с выселок всем устиновцам надо было как можно быстрее вылезать из нор и окопов, осень уже приближалась, зима на носу. Все только и думали о предстоящих холодах, непогоде. К счастью, почти все наши старики с достоинством пережили годы оккупации. Им же выпала доля создавать хоть какой-то кров для оставшихся в живых членов семей. До чего же непросто было притащить из леса на себе тоненькое бревнышко, жердей на крышу. Большинство селян решили прятаться в земле, стали рыть окопы. Дед Федя облюбовал бывший карьер, где алтунский барин Львов брал песок и глину для строительства особняка в своем поместье. В карьере мы прожили недолго. У деда были уже другие мысли и заботы, он расчищал подвал и фундамент последнего дома, сожженного немцами.
Сооруженный им из камня погреб для зимних запасов остался невредим. В нем наша семья из шести человек прожила два мирных года. Федоровым даже завидовали. Для всех жителей деревни в нашем погребе были поставлены жернова.

По причине нашего благоустройства старики вечерами чаще всего приходили посумерничать к нам. Рассаживались, кто где мог. Беседы были, можно сказать, ни о чем.

Рассказывали, кто кого видел или слышал, о ком и о чем говорили другие, что случилось за рекой Соротью. Потом мастера небылиц переходили на свои повествования, иногда даже жуткие, невероятно страшные для нас, детей. С возрастом я стал понимать дедов, которые не слышали радио, не видели телевизоров. Но в общении все нуждались.

О курильщиках разговор особый, дымили все. Табак научились выращивать на огородах. А вот из чего сделать цигарку в ту пору - была немалая проблема. Листья разных растений не годились. Нужна бумага. А где ее взять? Даже мы, первоклашки, выводили первые буквы на газетах. Лишь через год у нас появились тетради. О курильщиках, конечно, никто не думал. Да и не было в большом Союзе бумаги на такие цели.

Если дальше говорить о трудностях курителей, то большинство из них прошли через маленькую районку. У каждого мужика в своем кармане вместе с кисетом лежала свернутая по стандарту бумага для цигарок. С другими обычно не делились, но газету прочитывали от корки до корки. Так проходило мое первое знакомство с газетой.

Первая большеформатная областная газета стала приходить и к нам, в ней содержалось
уже больше информации не только по области, стране, но и зарубежной. К этому времени устиновские дети уже нормально читали. И потому деды просили школьников прочитать что-нибудь из газет или книг. Им нравилась сама обстановка деревенской избы-читальни. Ни географии, ни истории они не знали, понятия не имели, где какие страны находятся. В нашей семье хранится любопытная фотография, где дед Федя, будучи в гостях у сына в Москве, держит в руках газету снизу вверх.

Часто ядовитый табачный дым, как говорят, стоял коромыслом, но все терпели это
безобразие. Наверное, потому что и дед, и папка были заядлыми поглотителями никотина. Меня Бог миловал этой участи. Но наградил другой страстью - творческой.

Где-то, наверное, в шестом классе наш молодой приезжий историк И. П. Чередник затеял
выпуск школьной стенной газеты. В редколлегию почему-то включил меня, тихого, уже больного мальчишку. Не помню ни одного выпуска. Но зато в памяти осталась коротенькая заметка, которую я осмелился послать в новоржевскую районную газету. В ней писал о красоте родных мест, о своей необыкновенной деревне Устиново. То было непростое подростковое решение. Из робости и страха подписал письмо другой фамилией, еще не зная, что псевдонимы в газете в порядке вещей.

Однажды дивной весной я был свидетелем того, как дружно и сразу распустились и зацвели вишни, сливы, груши, яблони, кусты смородины, крыжовника, сад пожелтел от одуванчиков. Картина эта не могла не вдохновить! И я, как мог, написал об увиденном чуде в газете. Редактору зарисовка понравилась. Опубликовал. Ко мне удивление пришло, когда газету принесли в деревню, началось обсуждение. Почему-то все заподозрили в авторстве меня. Но больше порадовала похвала земляков и их одобрение.

Тогда была только радость в сердце от неожиданного успеха. Осознание ответственности за печатное слово пришло позднее - во время учебы на журфаке в университете и после практики в газетах и других изданиях. Со временем журналист начинает осознавать, что напечатанное им в газете уже не является личным достоянием автора. Растиражированные сообщения, мысли, факты становятся общественными. Потому нам не безразлично мнение читателей. Первая публикация убедила, какое это сложное и ответственное дело - журналистика. Но и пригласила в попутчики.

Подцензурные сады

Теперь-то я знаю, пока существует власть, сидят в кабинетах избранники народа - все эти люди хотят иметь свои средства массовой информации. И нищий журналист вольно или невольно служит тем, кто его кормит.

Но был еще более изощренный, наиболее развитый и простой способ контроля за печатной продукцией и электронными передачами. Цензура! Она связывает руки корреспондентам и руководителям средств массовой информации даже тогда, когда они оказываются на месте событий. Помню, как послевоенные местные газеты были проникнуты оптимизмом после одержанной Победы над фашизмом, сообщениями о незначительных успехах в колхозах. В этом моем отрывке я не имею возможности процитировать какие-то документы или газетные публикации. В районном архиве, как и в редакциях, видимо, тоже были свои цензоры, которые решали, что следует хранить для потомков, а что необязательно. Потому о восстановлении Устиново и других деревень и садов из пепла я воспользуюсь своим, пусть детским и подростковым восприятием о времени и годах, человеческих бедах, страданиях, о житейских подвигах моих дорогих сердцу соседей-земляков - устиновцев. Честь им и хвала.

С большими потерями, но мы выжили! Небольшое отступление о некоторых судьбах моих земляков, писать о которых в те времена не позволяла цензура, забывая о том, что простые люди победили в великой войне, сами отстраивали свои дома, сажали сады.

Ранее я упоминал, что почти все наши старики не умели ни читать, ни писать. Исключением был Прокофий Антонович, чья изба стояла как раз посреди деревни. К нему почтальонша приносила единственную газету. К Проше мужики-ровесники приходили не только коллективно покурить, но и узнать, о чем пишут в газете. Про прессу старик говорил без почтения и уважения: «Одна агитация и сплошные указания, как надо напряженно работать, ликвидировать последствия, чтобы зажить счастливо». Разговаривая с мужиками, дед Проша ни на минуту не прекращал работу, продолжал шить теплые тулупы и овчинные шубы для заказчиков. В округе он был признанным портным. Этим и жила его маленькая семья. Так что газета была не больше чем признак культуры семьи и деревни в целом.

Думаю, что новые большевистские власти понимали, что темным народом управлять проще. Одним собранием всех устиновцев удалось записать в колхоз. Единоличником остался только Андрей Библенок, за что он и его семья подвергались разным преследованиям и унижениям. Не удалось им построить хотя бы примитивную халупу. Вскоре взрослые дети устроились в Ленинграде. Брошенного старика Андрея родственники односельчане из подземного жилья перенесли в земную же могилу на кладбище. Это было первое переселение из подземелья в землю на вечный покой. Потом этот путь проделали еще несколько вовсе не старых женщин. Вдовцами оставались старики, не приспособленные к жизни. Наш сосед Павел Барыга сначала схорони жену Настю, а потом, то было великое горе, и любимую дочь Шуру, учительницу, успевшую выйти замуж тоже за образованного человека и родившую деду внука. Павел Дмитриевич, наверное, тоже закончил бы жизнь в подземелье, если бы не обратила внимание на доброго, покладистого мужика энергичная женщина из другой деревни. Все звали ее Васихой. Она очень быстро привела в порядок Барыгу. Он перестал запивать, ходил в чистой одежде. Но самое главное достижение - они вместе построили вполне удобную для двоих изобку. Теперь на этом месте поселилась семья из Петербурга. Правда, все устиновцы не довольны, лучший в деревне Барыгин яблоневый сад совсем одичал.

А в моей памяти до сих пор счастливая женитьба Михаила и Шуры. В дом невесты они приехали с сундуком, наполненным книгами. Послевоенная редкость!

И наконец, любопытнейший эпизод из жизни этого рода, вполне современный, электронный. Нынешним летом прикатил в деревню весь из себя занятый молодой человек по имени Паша, успел только сказать, что нашел в интернете данные, что его дед Геннадий (сын Барыги) родился в Устиново.

- Это та деревня, вы помните Геню?

Это тоже интереснейшая история о том, как живучи родословные корни. Прошло столько лет, как сгинул от нас хулиганистый Геня, а его потомки возвращаются.

Более десяти лет после ПОБЕДЫ прожила в подземелье жена Тимофея, погибшего на фронте, тетя Наташа, мама моего самого закадычного друга, почти ровесника Кольки. С ним мы разом начали учиться. Он был младший в семье, сестры Маня и Шура считались подростками, устроились где-то в Ленинграде. Оставшись в деревне одна с детьми, тетя Наташа больше чем кто-либо хватила лиха и бед. Бедной женщине не на кого было опереться. Тимошкин брат Игнаш, спасибо ему и за это, подсказал, на каком месте в Устиново лучше вырыть сначала окоп, а потом и построить землянку. Это был самый высокий пригорок в деревне, самое сухое место. Когда начали копать, увидели, что в почве рядом залегают и песок, и глина. Прожив десятилетие под землей, тетя Наташа сумела расширить жилье, как могут только женщины, даже украсить по-своему. Признаюсь, в чем-то мне даже нравилось Колькина комната. Там проще было поддерживать постоянную температуру зимой. Баба Наташа ушла из жизни, когда меня уже не было в деревне. Рассказывали, провожали, как и всех. Скромно, даже без поминальной рюмки.

Возвращаясь в сегодняшнюю действительность, хочу заметить, что сейчас некоторые издания стараются перещеголять друг друга количеством сообщений о техногенных катастрофах, крупных авариях, грандиозных крушениях. Гибель одного человека или его судьба уже не достойна внимания. А как неприятно смотреть по телевизору повторные сюжеты о преступлениях. Прежде, чтобы не травмировать народ, все такие случаи выносили в конец номера в незаметное место. Правильно перестроились журналисты

«Псковской правды», отнеся такие новости в раздел происшествий как незначительные. Как упрек своим коллегам, из личной газетной практики - очень мало публикаций социальной направленности, обращенных к конкретному, а не анонимному человеку.

Письма с… паспортами

Чтобы достичь желанной цели, в прежние даже еще Брежневские времена советский человек должен был пройти три обязательных ступени: сначала школьник должен был повязать красный пионерский галстук, потом вступить в комсомол и, наконец, быть коммунистом. Чаше всего именно товарищи по партии решали потом твою судьбу. Все это пришлось пройти и мне, уже нештатному корреспонденту нескольких псковских газет.

Прежде чем оказаться в редакции моей первой любимой газеты «Молодой ленинец», ко мне на работу приезжал или с проверкой, или с заданием ведущий корреспондент Виктор Тимофеев. Написал похвальный очерк «Перо, зовущее и доброе» (см. «М.Л.» 5 мая 1964 г.)

Эта публикация стала мне пропуском в редакцию, расположенную в главном здании города - в Доме Советов. Я был горд даже этим событием.

При первой же беседе с очень тактичным и высокообразованным редактором Владиславом Алешиным он попросил написать заявление, при этом вежливо заметил, наша работа дело партийное. Я уже знал об этом. После бухгалтерских курсов и счетной работы даже тон доверительной беседы с необычным руководителем, вся обстановка вселяли надежду на доброе будущее. 

В коллективе я оказался среди интересных творческих людей, и в этом заслуга Алешина. Многому можно было научиться у будущих писателей Валентина Курбатова, Николая Новикова, наших грамотеев Владлена Смирнова, Сергея Мельникова, чемпиона области по шахматам Володи Лаврентьева, который неизменно подписывал свои спортивные достижения так: « чемпионом области по шахматам стал я В. Лаврентьев». Потом все это перешло в многолетнюю шутку. В нашей компании было пять инвалидов с последствиями войны. Несмотря на физические изъяны, все в «Ленинце» складывалось хорошо.
Благодаря шефу все старались творить. Наш маленький коллектив отличался сплоченностью. Позднее все мои друзья обзавелись семьями, стали воспитывать детей. Моя газетная школа в молодежке продолжалась целых десять лет. Первыми заговорили о моем переходе в «Псковскую правду» мои товарищи по «Ленинцу», раньше меня оказавшиеся в партийной газете Алешин, Смирнов. Правда, в решении этого кадрового вопроса встревожился редактор Николай Корнеев, который каждый день видел меня - инвалида. Но за мое здоровье вступились не только прежние ленинцы, но и заместитель главного реактора Владимир Шестаков: «Знаю я, Федоров больше других мотается по командировкам, нравится ему это, и пишет о встречах с людьми необычно и с душой. Не сомневайтесь…»

И теперь с высоты прожитых лет я благодарю руководителей тогдашних областных газет за то, что поверили в меня, помогли в развитии журналистских способностей. С почтением вспоминаю легенду «Псковской правды» одного из редакторов Ивана Виноградова, который, уже будучи пенсионером, ни на день не покидал редакцию, все у него находились какие-то дела, ходил по кабинетам, разговаривал, что-то предлагал, советовал. Мужиковатого вида редактор был всеми уважаемым доступным человеком, от отнюдь не партийного происхождения, на зато знаменитый партизан, известный газетчик, потом литератор-поэт, общественный деятель. В годы войны в Псковском партизанском крае он совершил, казалось бы, невероятное дело – наладил выпуск лесной газеты народных мстителей. Сам был редактором и издателем. Иван Васильевич даже раздобыл типографское оборудование. Все было как в настоящем стационаре. Газета была популярна у партизан. Об этом мне рассказывал двоюродный брат Леонид Григорьев, который, еще будучи мальчишкой, сбежал из дома в бригаду под командованием известного комбрига Германа. Брат уже давно почил, но до конца жизни помнил и любил песню на слова Ивана Виноградова «Клятва партизан», в которой есть такие патриотические строки:

«Скорей умрем, чем станем на колени,
И победим скорее, чем умрем».


На всех застольях нашей родни Леонид запевал эту Клятву. Мы все подпевали. В шестидесятые и даже в восьмидесятые годы темы войны и защитников Отечества не сходили со страниц газет. Еще здравствовали многие бывшие бойцы и офицеры. Я написал немало материалов на эти вечные темы. Героями моих очерков были и родные люди, в том числе и Леонид, и отец Михаил, не совершившие особых подвигов. Но был в нашем роду и настоящий Герой Советского Союза Никандр Васильев, артиллерист, проявивший находчивость и мужество при форсировании Эльбы. Мы часто с ним встречались, после войны он жил в литовском Даугавпилсе.

Победы в творческом марафоне

В солидной, объемной, каждодневной главной газете области мне многое понравилось с первых дней работы. Чувствовалось какое-то постоянное напряжение с утра до вечера.

Непрерывно стучали телетайп и печатные машинки, в типографию и обратно весь день бегали курьеры. Заведующих отделами каждое утро шеф собирал на планерки текущих номеров. А еще мне сказали, что два раза в месяц проводятся летучки со всеми творческими сотрудниками, где обсуждаются выпущенные номера, даются оценки материалов. Тогда в газете было хорошо налаженное и продуманное соревнование среди журналистов, что тоже приносило свои плоды. Мне нравилась такая состязательность с коллегами, хотелось показать себя. Много раз по итогам года признавался лучшим среди творческих работников. Награда была значительной – вольная творческая командировка по Союзу. Обычно в эти поездки мы отправлялись всей семьей на неделю. Удалось побывать во многих интересных мне городах и республиках, позднее была получена правительственная награда – медаль. Среди журналистов то была редкость из-за незначительности профессии. Кстати, и сейчас отношение к нашей братии остается прежним, что писать – это не есть работа. Оценки же редакционных коллег
поднимали настроение, вдохновляли.

Повезло мне и в том, что оказался в отделе писем, самом значительном и интересном. Он состоял из заведующего, двух корреспондентов и двух учетчиц. Да, да! Не удивляйтесь, нынешние работники редакций. Причина спада связей с читателями и населением не только в том, что появились новые скоростные средства связи, интернет и пр. Признайтесь, что виноваты мы сами, да и наши не такие уж дальновидные политики и хозяйственники. В опыте прошлой практики я постараюсь дать ответ.
При мне «Псковская правда» достигла небывалых высот. Ежедневная большеформатная областная партийная газета печаталась тиражом 80 тысяч экземпляров. У редакции была надежная связь с жителями городов и даже деревень. В месяц мы получали несколько десятков писем «трудящихся» - так мы их именовали. Часто в конвертах находили критику и недовольства действиями местных властей и руководителей хозяйств и предприятий. Но немало было и приятных сообщений о людях хороших, о новостройках, о проведенных мероприятиях. В письмах мы находили адреса командировок, имена будущих героев очерков. Письма считались делом святым, да и компартия придерживалась правила: на каждого пишущего сотрудника газеты должны приходиться десятки помощников из народа. Даже было узаконено распределение гонорарного фонда. Шестьдесят процентов его должно было расходоваться на нештатных авторов, остальная часть - поощрение стационарных сотрудников. Для многих авторов с мест эти рубли и копейки были заманчивым подспорьем и проникнуты авторской гордостью. По себе знаю. Мой первый гонорар составлял по тем деньгам всего 98 копеек. Их я приложил к стоимости билета до Ленинграда, чем очень удивил родителей, когда они узнали, что и так можно зарабатывать деньги. Сейчас бедна почта в редакциях. Нет у журналистов общения с читателями, кому адресуют свои печатные строки, выходит, не берут за душу ни тема, ни форма обращения. Простите меня, старого ворчуна, но это касается моей любимой в прошлом и сегодня областной «Псковской правды», я очень хочу, чтобы заняла она достойное место среди нескольких нынешних изданий, чтобы жители Псковщины доверяли ей во всем, делились даже сокровенными мыслями и чувствами.

У нас, партийных журналистов, в ту пору была только еще одна, не всегда приятная, обязанность - привезти из района хотя бы один авторский материал. Объясняю нынешним газетчикам, что это такое. Надо было найти на месте известного руководителя или почетного труженика, встретиться с ним, расположить к себе, обсудить с ним какие-то проблемы и выдать в газете материал за подписью собеседника. В таких случаях гонорар начислялся не штатному сотруднику, а собеседнику корреспондента. Он считался потом автором, и выступление это регистрировалось как письмо. Мне шли на пользу даже такие знакомства, потому что некоторые собеседники позднее становились или помощниками редакции, или героями очерков или оставались друзьями на годы.

Письма в редакцию, как и в комитеты КПСС, считались делом святым, являлись показателем связи с народом.

Два юбилея

Дорогие коллеги, примите мои сердечные поздравления с вековым юбилеем газеты!

У меня нынче тоже знаменательная годовщина – 80! И получается, что вместе нам уже 180! Благодарю Господа за то, что так счастливо сложилась моя жизнь.

Владимир Федоров, член Союза журналистов СССР и России.


Комментарии: 0
Читать Версия для печатиВставить в блогиВ избранное

Комментарии

Написать комментарий
Ваше имя
Ваш комментарий

Обсуждение ВКонтакте

Обсуждение на Facebook

Модная революция

Хроника дня

добавить на Яндекс добавить на Яндекс


Исключительные права на материалы, размещённые на интернет-сайте www.pravdapskov.ru в соответствии с законодательством Российской Федерации об охране результатов интеллектуальной деятельности принадлежат ГП "Медиа-холдинг Псковской области" и не подлежат использованию другими лицами в любой форме без письменного разрешения правообладателя. Приобретение авторских прав: i.nazarova@pravdapskov.ru. (8112) 57-33-50