Политика   Экономика   Общество   Культура   Происшествия        

Общество

Владимир Федоров: При мне «Псковская правда» достигла небывалых высот

Старейший псковский журналист, 15 лет отдал работе в издании. И сейчас «Псковская правда» остается для него настольной

11 августа 2017 года, 09:08

Об авторе

Владимир Михайлович - старейший псковский журналист. В марте отметил 80-летний юбилей. Родился в деревне Устиново Новоржевского района в крестьянской семье. В ребячестве шесть лет провел в больницах, излечивая костный туберкулез, но остался инвалидом на всю жизнь. Без отрыва от лечения окончил среднюю школу.

Журналистикой увлекся в 1961 году, стал печататься в местных газетах. Через два года, как активный юнкор, был приглашен в молодежную газету «Молодой ленинец». Закончил ЛГУ. Самая продолжительная практика, около 15 лет, была в «Псковской правде». В период перемен перешел в «Новости Пскова». Лауреат многих премий, есть и правительственные награды. Самыми плодотворными и благодатными были годы, отданные «Псковской правде». Последние 15 лет занимается краеведением.

Считает себя счастливым человеком благодаря выбранной профессии. И сейчас «Псковская правда» остается для него настольной. Предлагаем читателям личные воспоминания автора об областной газете, об уходящем времени и о себе.

Приобщение через цигарку

После изгнания из наших краев фашистских захватчиков и возвращения в деревню жихарей – погорельцев с выселок всем устиновцам надо было как можно быстрее вылезать из нор и окопов, осень уже приближалась, зима на носу. Все только и думали о предстоящих холодах, непогоде. К счастью, почти все наши старики с достоинством пережили годы оккупации. Им же выпала доля создавать хоть какой-то кров для оставшихся в живых членов семей. До чего же непросто было притащить из леса на себе тоненькое бревнышко, жердей на крышу. Большинство селян решили прятаться в земле, стали рыть окопы. Дед Федя облюбовал бывший карьер, где алтунский барин Львов брал песок и глину для строительства особняка в своем поместье. В карьере мы прожили недолго. У деда были уже другие мысли и заботы, он расчищал подвал и фундамент последнего дома, сожженного немцами.
Сооруженный им из камня погреб для зимних запасов остался невредим. В нем наша семья из шести человек прожила два мирных года. Федоровым даже завидовали. Для всех жителей деревни в нашем погребе были поставлены жернова.

По причине нашего благоустройства старики вечерами чаще всего приходили посумерничать к нам. Рассаживались, кто где мог. Беседы были, можно сказать, ни о чем.

Рассказывали, кто кого видел или слышал, о ком и о чем говорили другие, что случилось за рекой Соротью. Потом мастера небылиц переходили на свои повествования, иногда даже жуткие, невероятно страшные для нас, детей. С возрастом я стал понимать дедов, которые не слышали радио, не видели телевизоров. Но в общении все нуждались.

О курильщиках разговор особый, дымили все. Табак научились выращивать на огородах. А вот из чего сделать цигарку в ту пору - была немалая проблема. Листья разных растений не годились. Нужна бумага. А где ее взять? Даже мы, первоклашки, выводили первые буквы на газетах. Лишь через год у нас появились тетради. О курильщиках, конечно, никто не думал. Да и не было в большом Союзе бумаги на такие цели.

Если дальше говорить о трудностях курителей, то большинство из них прошли через маленькую районку. У каждого мужика в своем кармане вместе с кисетом лежала свернутая по стандарту бумага для цигарок. С другими обычно не делились, но газету прочитывали от корки до корки. Так проходило мое первое знакомство с газетой.

Первая большеформатная областная газета стала приходить и к нам, в ней содержалось
уже больше информации не только по области, стране, но и зарубежной. К этому времени устиновские дети уже нормально читали. И потому деды просили школьников прочитать что-нибудь из газет или книг. Им нравилась сама обстановка деревенской избы-читальни. Ни географии, ни истории они не знали, понятия не имели, где какие страны находятся. В нашей семье хранится любопытная фотография, где дед Федя, будучи в гостях у сына в Москве, держит в руках газету снизу вверх.

Часто ядовитый табачный дым, как говорят, стоял коромыслом, но все терпели это
безобразие. Наверное, потому что и дед, и папка были заядлыми поглотителями никотина. Меня Бог миловал этой участи. Но наградил другой страстью - творческой.

Где-то, наверное, в шестом классе наш молодой приезжий историк И. П. Чередник затеял
выпуск школьной стенной газеты. В редколлегию почему-то включил меня, тихого, уже больного мальчишку. Не помню ни одного выпуска. Но зато в памяти осталась коротенькая заметка, которую я осмелился послать в новоржевскую районную газету. В ней писал о красоте родных мест, о своей необыкновенной деревне Устиново. То было непростое подростковое решение. Из робости и страха подписал письмо другой фамилией, еще не зная, что псевдонимы в газете в порядке вещей.

Однажды дивной весной я был свидетелем того, как дружно и сразу распустились и зацвели вишни, сливы, груши, яблони, кусты смородины, крыжовника, сад пожелтел от одуванчиков. Картина эта не могла не вдохновить! И я, как мог, написал об увиденном чуде в газете. Редактору зарисовка понравилась. Опубликовал. Ко мне удивление пришло, когда газету принесли в деревню, началось обсуждение. Почему-то все заподозрили в авторстве меня. Но больше порадовала похвала земляков и их одобрение.

Тогда была только радость в сердце от неожиданного успеха. Осознание ответственности за печатное слово пришло позднее - во время учебы на журфаке в университете и после практики в газетах и других изданиях. Со временем журналист начинает осознавать, что напечатанное им в газете уже не является личным достоянием автора. Растиражированные сообщения, мысли, факты становятся общественными. Потому нам не безразлично мнение читателей. Первая публикация убедила, какое это сложное и ответственное дело - журналистика. Но и пригласила в попутчики.

Подцензурные сады

Теперь-то я знаю, пока существует власть, сидят в кабинетах избранники народа - все эти люди хотят иметь свои средства массовой информации. И нищий журналист вольно или невольно служит тем, кто его кормит.

Но был еще более изощренный, наиболее развитый и простой способ контроля за печатной продукцией и электронными передачами. Цензура! Она связывает руки корреспондентам и руководителям средств массовой информации даже тогда, когда они оказываются на месте событий. Помню, как послевоенные местные газеты были проникнуты оптимизмом после одержанной Победы над фашизмом, сообщениями о незначительных успехах в колхозах. В этом моем отрывке я не имею возможности процитировать какие-то документы или газетные публикации. В районном архиве, как и в редакциях, видимо, тоже были свои цензоры, которые решали, что следует хранить для потомков, а что необязательно. Потому о восстановлении Устиново и других деревень и садов из пепла я воспользуюсь своим, пусть детским и подростковым восприятием о времени и годах, человеческих бедах, страданиях, о житейских подвигах моих дорогих сердцу соседей-земляков - устиновцев. Честь им и хвала.

С большими потерями, но мы выжили! Небольшое отступление о некоторых судьбах моих земляков, писать о которых в те времена не позволяла цензура, забывая о том, что простые люди победили в великой войне, сами отстраивали свои дома, сажали сады.

Ранее я упоминал, что почти все наши старики не умели ни читать, ни писать. Исключением был Прокофий Антонович, чья изба стояла как раз посреди деревни. К нему почтальонша приносила единственную газету. К Проше мужики-ровесники приходили не только коллективно покурить, но и узнать, о чем пишут в газете. Про прессу старик говорил без почтения и уважения: «Одна агитация и сплошные указания, как надо напряженно работать, ликвидировать последствия, чтобы зажить счастливо». Разговаривая с мужиками, дед Проша ни на минуту не прекращал работу, продолжал шить теплые тулупы и овчинные шубы для заказчиков. В округе он был признанным портным. Этим и жила его маленькая семья. Так что газета была не больше чем признак культуры семьи и деревни в целом.

Думаю, что новые большевистские власти понимали, что темным народом управлять проще. Одним собранием всех устиновцев удалось записать в колхоз. Единоличником остался только Андрей Библенок, за что он и его семья подвергались разным преследованиям и унижениям. Не удалось им построить хотя бы примитивную халупу. Вскоре взрослые дети устроились в Ленинграде. Брошенного старика Андрея родственники односельчане из подземного жилья перенесли в земную же могилу на кладбище. Это было первое переселение из подземелья в землю на вечный покой. Потом этот путь проделали еще несколько вовсе не старых женщин. Вдовцами оставались старики, не приспособленные к жизни. Наш сосед Павел Барыга сначала схорони жену Настю, а потом, то было великое горе, и любимую дочь Шуру, учительницу, успевшую выйти замуж тоже за образованного человека и родившую деду внука. Павел Дмитриевич, наверное, тоже закончил бы жизнь в подземелье, если бы не обратила внимание на доброго, покладистого мужика энергичная женщина из другой деревни. Все звали ее Васихой. Она очень быстро привела в порядок Барыгу. Он перестал запивать, ходил в чистой одежде. Но самое главное достижение - они вместе построили вполне удобную для двоих изобку. Теперь на этом месте поселилась семья из Петербурга. Правда, все устиновцы не довольны, лучший в деревне Барыгин яблоневый сад совсем одичал.

А в моей памяти до сих пор счастливая женитьба Михаила и Шуры. В дом невесты они приехали с сундуком, наполненным книгами. Послевоенная редкость!

И наконец, любопытнейший эпизод из жизни этого рода, вполне современный, электронный. Нынешним летом прикатил в деревню весь из себя занятый молодой человек по имени Паша, успел только сказать, что нашел в интернете данные, что его дед Геннадий (сын Барыги) родился в Устиново.

- Это та деревня, вы помните Геню?

Это тоже интереснейшая история о том, как живучи родословные корни. Прошло столько лет, как сгинул от нас хулиганистый Геня, а его потомки возвращаются.

Более десяти лет после ПОБЕДЫ прожила в подземелье жена Тимофея, погибшего на фронте, тетя Наташа, мама моего самого закадычного друга, почти ровесника Кольки. С ним мы разом начали учиться. Он был младший в семье, сестры Маня и Шура считались подростками, устроились где-то в Ленинграде. Оставшись в деревне одна с детьми, тетя Наташа больше чем кто-либо хватила лиха и бед. Бедной женщине не на кого было опереться. Тимошкин брат Игнаш, спасибо ему и за это, подсказал, на каком месте в Устиново лучше вырыть сначала окоп, а потом и построить землянку. Это был самый высокий пригорок в деревне, самое сухое место. Когда начали копать, увидели, что в почве рядом залегают и песок, и глина. Прожив десятилетие под землей, тетя Наташа сумела расширить жилье, как могут только женщины, даже украсить по-своему. Признаюсь, в чем-то мне даже нравилось Колькина комната. Там проще было поддерживать постоянную температуру зимой. Баба Наташа ушла из жизни, когда меня уже не было в деревне. Рассказывали, провожали, как и всех. Скромно, даже без поминальной рюмки.

Возвращаясь в сегодняшнюю действительность, хочу заметить, что сейчас некоторые издания стараются перещеголять друг друга количеством сообщений о техногенных катастрофах, крупных авариях, грандиозных крушениях. Гибель одного человека или его судьба уже не достойна внимания. А как неприятно смотреть по телевизору повторные сюжеты о преступлениях. Прежде, чтобы не травмировать народ, все такие случаи выносили в конец номера в незаметное место. Правильно перестроились журналисты

«Псковской правды», отнеся такие новости в раздел происшествий как незначительные. Как упрек своим коллегам, из личной газетной практики - очень мало публикаций социальной направленности, обращенных к конкретному, а не анонимному человеку.

Письма с… паспортами

Чтобы достичь желанной цели, в прежние даже еще Брежневские времена советский человек должен был пройти три обязательных ступени: сначала школьник должен был повязать красный пионерский галстук, потом вступить в комсомол и, наконец, быть коммунистом. Чаше всего именно товарищи по партии решали потом твою судьбу. Все это пришлось пройти и мне, уже нештатному корреспонденту нескольких псковских газет.

Прежде чем оказаться в редакции моей первой любимой газеты «Молодой ленинец», ко мне на работу приезжал или с проверкой, или с заданием ведущий корреспондент Виктор Тимофеев. Написал похвальный очерк «Перо, зовущее и доброе» (см. «М.Л.» 5 мая 1964 г.)

Эта публикация стала мне пропуском в редакцию, расположенную в главном здании города - в Доме Советов. Я был горд даже этим событием.

При первой же беседе с очень тактичным и высокообразованным редактором Владиславом Алешиным он попросил написать заявление, при этом вежливо заметил, наша работа дело партийное. Я уже знал об этом. После бухгалтерских курсов и счетной работы даже тон доверительной беседы с необычным руководителем, вся обстановка вселяли надежду на доброе будущее. 

В коллективе я оказался среди интересных творческих людей, и в этом заслуга Алешина. Многому можно было научиться у будущих писателей Валентина Курбатова, Николая Новикова, наших грамотеев Владлена Смирнова, Сергея Мельникова, чемпиона области по шахматам Володи Лаврентьева, который неизменно подписывал свои спортивные достижения так: « чемпионом области по шахматам стал я В. Лаврентьев». Потом все это перешло в многолетнюю шутку. В нашей компании было пять инвалидов с последствиями войны. Несмотря на физические изъяны, все в «Ленинце» складывалось хорошо.
Благодаря шефу все старались творить. Наш маленький коллектив отличался сплоченностью. Позднее все мои друзья обзавелись семьями, стали воспитывать детей. Моя газетная школа в молодежке продолжалась целых десять лет. Первыми заговорили о моем переходе в «Псковскую правду» мои товарищи по «Ленинцу», раньше меня оказавшиеся в партийной газете Алешин, Смирнов. Правда, в решении этого кадрового вопроса встревожился редактор Николай Корнеев, который каждый день видел меня - инвалида. Но за мое здоровье вступились не только прежние ленинцы, но и заместитель главного реактора Владимир Шестаков: «Знаю я, Федоров больше других мотается по командировкам, нравится ему это, и пишет о встречах с людьми необычно и с душой. Не сомневайтесь…»

И теперь с высоты прожитых лет я благодарю руководителей тогдашних областных газет за то, что поверили в меня, помогли в развитии журналистских способностей. С почтением вспоминаю легенду «Псковской правды» одного из редакторов Ивана Виноградова, который, уже будучи пенсионером, ни на день не покидал редакцию, все у него находились какие-то дела, ходил по кабинетам, разговаривал, что-то предлагал, советовал. Мужиковатого вида редактор был всеми уважаемым доступным человеком, от отнюдь не партийного происхождения, на зато знаменитый партизан, известный газетчик, потом литератор-поэт, общественный деятель. В годы войны в Псковском партизанском крае он совершил, казалось бы, невероятное дело – наладил выпуск лесной газеты народных мстителей. Сам был редактором и издателем. Иван Васильевич даже раздобыл типографское оборудование. Все было как в настоящем стационаре. Газета была популярна у партизан. Об этом мне рассказывал двоюродный брат Леонид Григорьев, который, еще будучи мальчишкой, сбежал из дома в бригаду под командованием известного комбрига Германа. Брат уже давно почил, но до конца жизни помнил и любил песню на слова Ивана Виноградова «Клятва партизан», в которой есть такие патриотические строки:

«Скорей умрем, чем станем на колени,
И победим скорее, чем умрем».


На всех застольях нашей родни Леонид запевал эту Клятву. Мы все подпевали. В шестидесятые и даже в восьмидесятые годы темы войны и защитников Отечества не сходили со страниц газет. Еще здравствовали многие бывшие бойцы и офицеры. Я написал немало материалов на эти вечные темы. Героями моих очерков были и родные люди, в том числе и Леонид, и отец Михаил, не совершившие особых подвигов. Но был в нашем роду и настоящий Герой Советского Союза Никандр Васильев, артиллерист, проявивший находчивость и мужество при форсировании Эльбы. Мы часто с ним встречались, после войны он жил в литовском Даугавпилсе.

Победы в творческом марафоне

В солидной, объемной, каждодневной главной газете области мне многое понравилось с первых дней работы. Чувствовалось какое-то постоянное напряжение с утра до вечера.

Непрерывно стучали телетайп и печатные машинки, в типографию и обратно весь день бегали курьеры. Заведующих отделами каждое утро шеф собирал на планерки текущих номеров. А еще мне сказали, что два раза в месяц проводятся летучки со всеми творческими сотрудниками, где обсуждаются выпущенные номера, даются оценки материалов. Тогда в газете было хорошо налаженное и продуманное соревнование среди журналистов, что тоже приносило свои плоды. Мне нравилась такая состязательность с коллегами, хотелось показать себя. Много раз по итогам года признавался лучшим среди творческих работников. Награда была значительной – вольная творческая командировка по Союзу. Обычно в эти поездки мы отправлялись всей семьей на неделю. Удалось побывать во многих интересных мне городах и республиках, позднее была получена правительственная награда – медаль. Среди журналистов то была редкость из-за незначительности профессии. Кстати, и сейчас отношение к нашей братии остается прежним, что писать – это не есть работа. Оценки же редакционных коллег
поднимали настроение, вдохновляли.

Повезло мне и в том, что оказался в отделе писем, самом значительном и интересном. Он состоял из заведующего, двух корреспондентов и двух учетчиц. Да, да! Не удивляйтесь, нынешние работники редакций. Причина спада связей с читателями и населением не только в том, что появились новые скоростные средства связи, интернет и пр. Признайтесь, что виноваты мы сами, да и наши не такие уж дальновидные политики и хозяйственники. В опыте прошлой практики я постараюсь дать ответ.
При мне «Псковская правда» достигла небывалых высот. Ежедневная большеформатная областная партийная газета печаталась тиражом 80 тысяч экземпляров. У редакции была надежная связь с жителями городов и даже деревень. В месяц мы получали несколько десятков писем «трудящихся» - так мы их именовали. Часто в конвертах находили критику и недовольства действиями местных властей и руководителей хозяйств и предприятий. Но немало было и приятных сообщений о людях хороших, о новостройках, о проведенных мероприятиях. В письмах мы находили адреса командировок, имена будущих героев очерков. Письма считались делом святым, да и компартия придерживалась правила: на каждого пишущего сотрудника газеты должны приходиться десятки помощников из народа. Даже было узаконено распределение гонорарного фонда. Шестьдесят процентов его должно было расходоваться на нештатных авторов, остальная часть - поощрение стационарных сотрудников. Для многих авторов с мест эти рубли и копейки были заманчивым подспорьем и проникнуты авторской гордостью. По себе знаю. Мой первый гонорар составлял по тем деньгам всего 98 копеек. Их я приложил к стоимости билета до Ленинграда, чем очень удивил родителей, когда они узнали, что и так можно зарабатывать деньги. Сейчас бедна почта в редакциях. Нет у журналистов общения с читателями, кому адресуют свои печатные строки, выходит, не берут за душу ни тема, ни форма обращения. Простите меня, старого ворчуна, но это касается моей любимой в прошлом и сегодня областной «Псковской правды», я очень хочу, чтобы заняла она достойное место среди нескольких нынешних изданий, чтобы жители Псковщины доверяли ей во всем, делились даже сокровенными мыслями и чувствами.

У нас, партийных журналистов, в ту пору была только еще одна, не всегда приятная, обязанность - привезти из района хотя бы один авторский материал. Объясняю нынешним газетчикам, что это такое. Надо было найти на месте известного руководителя или почетного труженика, встретиться с ним, расположить к себе, обсудить с ним какие-то проблемы и выдать в газете материал за подписью собеседника. В таких случаях гонорар начислялся не штатному сотруднику, а собеседнику корреспондента. Он считался потом автором, и выступление это регистрировалось как письмо. Мне шли на пользу даже такие знакомства, потому что некоторые собеседники позднее становились или помощниками редакции, или героями очерков или оставались друзьями на годы.

Письма в редакцию, как и в комитеты КПСС, считались делом святым, являлись показателем связи с народом.

Два юбилея

Дорогие коллеги, примите мои сердечные поздравления с вековым юбилеем газеты!

У меня нынче тоже знаменательная годовщина – 80! И получается, что вместе нам уже 180! Благодарю Господа за то, что так счастливо сложилась моя жизнь.

Владимир Федоров, член Союза журналистов СССР и России.



  Подпишись на нас в соцсетях

Другие новости:

Первая профессиональная площадка для воркаута открылась в Пскове
В российском этапе Кубка мира по воркауту примут участие четыре псковских атлета
Сегодня, в 13.00, в Пскове торжественно откроется российский этап Кубка мира по воркауту
Фестиваль «Псковская уха» проходит в эти часы в Пскове
Один пожар и шесть ДТП произошли в Псковской области за минувшие сутки
До +29 градусов тепла и грозы прогнозируются сегодня в Псковской области
Программа празднования Дня города Пскова на сегодня, 21 июля
В центре Пскова перекрыто движение автотранспорта
В Псковской области впервые стартовал грантовый конкурс для сельхозкооперативов