Политика   Экономика   Общество   Культура   Происшествия        

Архив

«Хочется по земле босиком походить…»

Год назад – в ночь со 2 на 3 сентября – ушел из жизни известный журналист, главный редактор газеты «Псковская правда» Владимир Васильев. Смерть настигла е

2 сентября 2008 года, 09:54

Владимир Васильев в редакции газеты «Псковская правда» 28 мая 2007 года – в день своего 55-летия.Кто знает, может, с его опытом работы в журналистике (более 30 лет) и с его талантом этим планам и суждено было осуществиться. Во всяком случае, когда он возглавил «Псковскую правду», с которой был связан и прежде долголетними узами и которую считал своей родной газетой, дело с мертвой точки сдвинулось. Все свидетельствовало о редакторском поиске, в редакцию стали чаще приходить письма от читателей, стали чаще обращаться люди за советом и помощью. Приходили просто рассказать о наболевшем. Помнится, пришла к Владимиру Ивановичу старушка лет 80-ти с просьбой урезонить проживающих с ней в коммунальной квартире алкоголиков-скандалистов. Если милиция расписалась в своем бессилии, то куда еще идти? И он возился с этой старушкой не день и не два, хотя в успех столь гибельного мероприятия не верил с самого начала. Таких «старушек» в журналистской биографии Владимира Васильева на пальцах не перечесть. Он никогда и никому не отказывал в душевной надобности, а при малейшей возможности - в реальной поддержке.

Это, конечно, вытекало из его личных человеческих качеств, но еще и из убеждения, что журналистика может активно влиять на жизнь, изменяя ее к лучшему, если журналист служит ей и пером, и шпагой, то есть не боится принимать удары, борясь за чистоту печатного слова, за правду, которую оно должно нести людям.

Он никогда и никому не отказывал в душевной надобности, а при малейшей возможности –
в реальной поддержке.

Материалы для своих статей он не искал - они сами сваливались на его голову. Писал о том, о чем молчать нельзя. Обычно его публикации касались самых острых проблем или самых тревожных событий. Статьи за подписью В. Синцова (псевдоним Владимира Васильева) не только привлекали общественное внимание, но и влияли на, казалось бы, неисправимую ситуацию, а порой и на судьбы людей. Так случилось, например, с присвоением звания Героя России псковскому офицеру-десантнику Олегу Зобову. Представленный к этой высокой награде за героизм, проявленный во время первой чеченской войны, так бы ее и не получил, если бы не горячее сердце, не золотое перо журналиста Васильева.

Но как он успевал писать свои статьи, то задерживаясь в редакции допоздна - у редактора масса текущих дел, то находясь в разъездах? Оставались ночи. За ночь он мог отписать серьезную, объемную статью, которую утром ставили в номер. Такими оперативными способностями не всякий хороший журналист может похвастаться. А то, что писал он, было еще и талантливо.

Творческая молодежь к нему тянулась, но он не учил и не поучал, а заражал своим отношением к профессии. И кто при его деликатном участии пристрастился к газетному слову, сегодня успешно работает...

Он очень любил жизнь, любил жить, чувствуя родную почву под ногами. Последние слова, которые я от него слышала, - «хочется по земле босиком походить».

Сколько его знала (все-таки 38 лет - немалый срок), Володю всегда тянуло к земле. Псковщину он исходил и изъездил вдоль и поперек, но снова и снова манили родимые дали, огни маленьких псковских деревенек. Cам он вырос в деревне Шалашнице Бежаницкого района, и, хотя от нее сейчас почти ничего не осталось, неподалеку проживали родственники, двоюродный брат и задушевный друг Аркадий, имеющий небольшое фермерское хозяйство. Как только появлялась возможность, Владимир Иванович уезжал к брату. Чаще это происходило в нелегкие для него времена, когда казалось, что все, чем жил, рухнуло. Там, в атмосфере простой народной жизни, оживал. Руки, с детства привычные к крестьянскому труду, ловко справлялись с любой работой.

Слушать его хотелось бесконечно, и такого, как он, собеседника я больше не встречала. Для него было несложно блистательно вести философский диалог и тут же не менее блистательно ответить на любую шутку, добавив в нее перца. Подобное виртуозное мастерство не могло не вызывать восхищения.

Косить, пахать, ходить за скотиной и засыпать, свалившись с ног от усталости, - вот и все, что нужно было ему вместо лекарства. Возвращаясь в Псков, весь светился: вволю наработался, вволю наговорился с земляками, вволю налюбовался родной природой, надышался чистым, целительным воздухом родины.

- Выйду на пенсию - махну в деревню, - твердил после каждой такой поездки. - Буду в земле ковыряться и писать мемуары.

«Махнуть в деревню» значило для него вернуться к своим сенокосам, восходам-закатам - вернуться в свой настоящий дом и к себе настоящему. Что же касается мемуаров, думаю, что у него давно созрел замысел большой книги, в которой он хотел рассказать обо всем увиденном, понятом и пережитом. Вероятно, толчком к осуществлению теперь уже писательских планов послужили записки матери, обнаруженные после ее смерти. Архив Зинаиды Григорьевны хранился в простой картонной коробке, и только по счастливой случайности Володя эту коробку не выбросил.

- Представляешь, какого бы я клада лишился? - говорил он мне. - Читал, перечитывал, и снова тянет читать и перечитывать. Материал хоть для книги - совершенно изумительный! Вот тебе и баба Зина! Плохо же я знал свою мать...

Но какую знал, такую и любил. Любил за стойкость в горе, за грубоватую прямоту, а когда она, чем-то обиженная или задетая, входила в раж и сыпала ядреными словечками, от удовольствия заливался смехом. Ей всегда шло то, что она говорила и как говорила.

Такое же органичное слияние с речью было свойственно Володе. Слушать его хотелось бесконечно, и такого, как он, собеседника я больше не встречала. Для него было несложно блистательно вести философский диалог и тут же не менее блистательно ответить на любую шутку, добавив в нее перца. Подобное виртуозное
мастерство не могло не вызывать восхищения.

- Ну а у кого мы с тобой учились? - отвечал он на мои похвалы.

А учились мы с ним на филфаке Псковского пединститута, причем на одном курсе. Тогда, в начале 70-х, на этом факультете основные филологические дисциплины преподавали, говоря Володиным языком, совершенно изумительные люди - Евгений Александрович Маймин, Мария Титовна Ефимова, Софья Менделевна Глускина, Эльза Владимировна Слинина, Вера Николаевна Голицына, Лариса Ильинична Вольперт...

И запомнились они нам не только тем, как читали лекции или вели семинарские занятия, но и своим отношением к студентам, своим участием в наших судьбах. Времена были еще те, но мы находили в них понимание, когда буянили, отказываясь сдавать фальшивые ленинские зачеты, а вместо куцей советской литературы зачитывались тогда еще запрещенными Мандельштамом, Цветаевой, Солженицыным.

За Солженицына чуть было не погорели. В 73-м году он был представлен к Нобелевской премии. Не сговариваясь, каждый из нас послал писателю поздравительную телеграмму. Потом сидели в общаге и ждали расправы, но пронесло. Зато меня, вполне преуспевающую студентку, за отказ от сдачи ленинского зачета хотели исключить из института. В актовом зале собрали общее факультетское собрание, выставили на всеобщее обозрение как на позор. И тут на сцену - лобное место - поднялся Володя...

Позже я узнала, какую роль в этом эпизоде сыграл Евгений Александрович Маймин. Но решиться на такой поступок 19-летнему студенту было гораздо сложнее. Своим выступлением он сорвал всеобщее факультетское голосование. А наш дорогой и обожаемый учитель закрепил успех. С тех пор у меня к Володе сложилось особое отношение, и я никогда не меняла своего мнения о нем.

Святым Владимир Иванович, как и все мы, грешники, не был, но я ему благодарна за то, что он осветил мою жизнь светом ничем не запятнанной, чистой дружбы. Он был меня сильнее, мудрее, постоянно подставлял плечо, когда моя житейская лодка разбивалась о быт. Я по мере возможности платила ему той же монетой. Мы никогда не ссорились, а если расставались на какое-то время, то не по своей вине. Когда я стала заниматься журналистикой, моим ценителем и цензором был он. Случалось писать удачные материалы - был рад моему успеху, как своему. Продвигал статьи на творческие конкурсы. И никакой зависти, которая всегда процветала в творческих кругах.

Бывал Володя с людьми, да и со мной, порой жестковат, несправедлив, но он объяснял свои поступки производственной необходимостью. А кто к нему заглядывал в душу, кто знал, что в ней творится? Он пережил не одну страшную трагедию и был таким же стойким в горе, как его мать. Я видела, как он молился в церкви, его лицо с застывшим на нем выражением страдания и раскаяния. Наверное, он заслужил и наше прощение, и тот покой, который в посмертии далеко не все обретают на небесах.

P.S. Посвящается Владимиру Васильеву

***

Я без тебя представить не могу
Ни неба, ни земли, ни жизни нашей,
Где каждый новый день,
Как день вчерашний,
Стекал с пера в газетную строку
И жатвой своей радовал бумажной.

Но нет тебя. Смолк голос твой и смех
В редакционных гулких коридорах.
Ты сел, наверно, в поезд самый скорый
И стал недосягаемым для всех,
Шагнул в необозримые просторы.

И вдруг мелькнешь в кепчонке до бровей,
Которую носил ты, как корону,
В вокзальной толчее, и у перрона...
- Чужой мужчина кормит голубей,
Играя белой мякотью батона.



  Подпишись на нас в соцсетях

Другие новости:

185 человек заболели коронавирусом в Псковской области 26 ноября
Опубликован список крупнейших псковских должников за газ
Губернатор: Без ущерба обошлось возгорание в строящейся инфекционной больнице в Пскове
День избирательной системы может появиться в Псковской области
Форум молодёжных избирательных комиссий проходит в Пскове
Диплом конкурса «Семья года» вручил губернатор Юлии и Константину Абабковым
Ограничительные меры могут быть продлены в Псковской области до 15 января
Около 300 больных псковичей уже получают бесплатные лекарства от коронавируса
Очаг коронавируса добавился в Псковской области